Вилхелма заковали наручниками по рукам и ногам, а потом оттащили в карцер. Там ему пришлось поваляться на холодном полу в тесной камере. Никто и не думал снять наручники. Не дали ни курева, ни воды, хотя последнее даже к лучшему, — и без воды тянуло в туалет.
Когда Вилхелм уже толком не чувствовал ни ступни, ни кисти, охранники соблаговолили снять наручники. Его грубо подняли на ноги, встряхнули, порвав сюртук, и отвели в комнату для допросов.
Там его дожидалась Мурцатто на пару с Марией Гиммельфарб.
— Его заковать, капитан? — спросил конвоир, кивнув в сторону цепей, прикреплённых к столу.
— Нет, не надо. Благодарю за работу, — ответила госпожа Гиммельфарб.
Когда дверь за конвоирами закрылась, Мурцатто выпалила:
— Сдурел?! Ты хоть знаешь, что тебе светит?!
Вилхелм ничего не ответил, нахмурился.
Мурцатто с грохотом отодвинула стул, села напротив, закурила, предложила пачку капитану, — та отмахнулась. Мурцатто докурила сигарету, а потом спросила хриплым голосом:
— Что, чёрт побери, произошло?! Ты едва человека не убил! Крыша поехала?!
— Этот пидор на уши присел моей Сере, — проскрежетал Вилхелм. — Общались они в хоре. И знаешь, что он ей сказал?
Мурцатто перебросила через стол пачку сигарет. Вилхелм дрожащими руками достал сигарету и закурил.
— Якобы то, что мой ребёнок таким родился… это кара Бога-Машины. И вообще мы с ней сладострастники, далёкие от церкви люди, не уважаем священный труд. И что ей…
— Ладно, хватит. Я поняла.
Вилхелм выдохнул облачко дыма и проговорил:
— Блядь, я ночью уснуть не мог, — всё думал, как поступить. Утром решил, что ему пиздец. Но в последний момент… не смог. Размяк я. — Вилхелм помолчал немного, а потом сказал: — У Серы и так депрессия, а тут ещё он со своей хуйнёй. Надо было убить.
— И хорошо, что не убил.
— И что теперь? — спросил Вилхелм.
Капитан Гиммельфарб ответила:
— На "Пентакле" за подобные преступления одно наказание — прогулка за борт.
Вилхелм проглотил холодную слюну, дёрнулся, а потом проговорил тихо:
— Мурцатто… прошу присмотри за Серой и…
— Не говори ерунды, старый ты дурак!
Капитан Гиммельфарб снова начала:
— За вас, господин ван Дейк, заступился владыка.
— А?
— Авраам, — пояснила Мурцатто.
— Вот те на! И? — Вилхелм развёл руками.
— Как только доберёмся до Белами-Ки, вернёшься на "Амбицию", — сказала Мурцатто. — Здесь тебе больше не работать. Для вида и из отгулов не вернёшься, якобы уволен. Тогда, может быть, все довольны останутся. И волки сыты, и так далее.
— Что ж… — Вилхелм оглядел собеседниц, — большое спасибо. По гроб жизни обязан. — Он встал и поклонился.
— Деньги-то есть? — спросила Мурцатто.
Вилхелм кивнул, затушил окурок о протез и ответил:
— Найду. Но спасибо за предложение. Ты всегда была лучше всех.
Мурцатто махнула рукой так, словно сказала "свободен".
Вилхелм помассировал запястья, поднялся, постучал в дверь и вышел вон.
Утренняя потасовка теперь казалась невероятно глупой, мальчишеской, но так всегда бывает, — хорошая мысля приходит опосля.
На выходе из карцера на Вилхелма налетела Сера. Налетела и обняла уже без всякой неуверенности, как в те времена, когда они наслаждались друг другом пылко и изо всех сил.
— Я так испугалась! — воскликнула Сера.
Лицо красное. Опухло от слёз.
— Прости.
— Дурак… — Сера ударила его кулачком в грудь. — Что бы я без тебя делала?!
Сера вцепилась в мужа, не оторвать. Вилхелм прижал супругу, а другой рукой гладил её по голове.
— Я тебя люблю, милая, — сказал он. — Никогда и никому не позволю тебя обижать. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Поняла?
Сера выдавила из себя, смахивая слёзы:
— Д-да.
— Но и от тебя мне кое-что нужно.