Рядом с телами пронеслись какие-то очень быстрые тени. Виктория вздрогнула, — ещё не привыкла к тому, какую скорость развивали крууты. Их разглядели и другие бойцы, охранявшие ночью покой.
— Явились, не запылились. — Заряжающий из расчёта тяжёлого болтера сплюнул в сторону.
— Тащат? — спросил стрелок из того же расчёта.
— Тащат.
Виктория перевела бинокль в режим ночного видения, — так разглядеть перемещающихся короткими перебежками чужаков было проще.
Кстати, оцените освещение в глубине улья. Виктория проснулась утром, но без работающих люменов, которые здесь заменяли сияние звезды, разобрать что-либо на расстоянии было тяжело.
Ночью же в улье вообще ни зги не видно, но как же хорошо, что это не препятствие для круутов. Они-то как раз неплохо ориентировались в темноте.
Благодаря чужакам, еретиков удавалось постоянно держать в напряжении, не давать отдыхать. Виктория видела в этом ключ к победе, ведь враг мог быть сколь угодно подготовленным и хорошо снаряжённым — не про здешних еретиков сказано — но после одной бессонной ночи боеспособность можно смело делить на два, после двух — на четыре, и так далее и тому подобное, пока противник вообще не потеряет способность сопротивляться.
Так и воевали. Днём наёмники прорывали оборону по всем правилам военной науки при поддержке тяжёлой техники, ночью же крууты охотились на часовых, отстреливали любопытных и иногда даже врывались на позиции зазевавшихся, чтобы потом перерезать глотки спящим.
Впрочем, несмотря на явную пользу, особой популярностью крууты не пользовались, и на то была веская причина.
На груди ближайшего чужака, который подобрался к позициям наёмников, раскачивались две отрубленных ладони, на крюках у пояса висело ещё несколько кровавых трофеев. В соревновании на звание самых жестоких у еретиков появился серьёзный соперник.
— Блядь, сейчас опять своё гнильё принесут, — проговорил стрелок тяжёлого болтера. — Госпожа сержант, вы уж попробуйте им объяснить, что так делать не надо!
Виктория ответила:
— Я по-ихнему не чирикаю.
Стрелок ещё раз выругался, а заряжающий произнёс:
— А мне, знаешь, нравится. Думаю, и капитану нравится.
— Что?!
— Это, типа, такой отчёт, — объяснил заряжающий. — Вот как капитан поймёт, что ты хорошо воюешь?
— Мне похуй, — отозвался стрелок. — Я всё ещё жив, это лучший результат. А что там капитан хочет, меня как-то не волнует.
— А этих вот волнует, — сказал заряжающий. — Изо всех сил стараются.
Один за другим крууты добрались до укрытия. Виктория вышла навстречу.
— Нет, не здесь! — Она замахала руками. — Там! Там! За стеной, да!
Круут с измазанным чужой кровью клювом хотел было сбросить добытые трофеи ей под ноги, но поколебался и всё-таки сделал это за периметром.
Виктория вздохнула с облегчением, улыбнулась и показала большой палец, размышляя над тем, понял он этот жест или нет.
Однако уже следующий чужак не последовал примеру родича и вывалил добычу из окровавленного мешка прямо у всех на виду. По полу покатились итоги ночной вылазки. Лысые или покрытые волосами, с татуировками или без, со следами многочисленных ударов или срезанные чисто одним отточенным движением.
Круут в набедренной повязке, с лазерным ружьём и зверского вида тесаком в ножнах ударил себя несколько раз кулаком в тощую грудь, коротко поклонился Виктории и спустился на парковку.
В том же духе поступил второй, третий, четвёртый чужак, и помешать им Виктории не удалось, — редкий круут понимал низкий готик. Совсем скоро помещение гаража стало напоминать логово людоеда.
Когда Виктория справилась с тошнотой, она оглядела бойцов своего взвода и проговорила:
— Ладно… за работу. Думаю, ни у кого нет желания здесь оставаться.