— Кстати о выгодных контрактах! — Со спины на Георга налетел ещё один мужчина и обнял его за плечи.
То был губернатор, Мишель Онаси. На его лице — маска пучеглазого шута в колпаке с бубенчиками.
— Ты и мне обещал пару заводов построить! — добавил Мишель.
Георг, не глядя, указал на губернатора большим пальцем и обратился к собравшимся:
— Вот что значит пропустить начало разговора. — Георг добавил, не оборачиваясь: — Чуть погодя, Мишель, извини. Меня и так, наверное, скоро съедят из-за убытков.
Добиться хотя бы какой-то реакции от этой публики не удалось, и Георг проговорил:
— Да расслабьтесь вы уже наконец!
В то время как Георг успокаивал инвесторов, Мурцатто собрала вокруг себя иную публику. Дамы обмахивались веерами, господа курили.
— Милая, — женщина в маске розового рассветного солнца положила ладонь на руку Мурцатто, — когда эта ужасная война закончится?
Легкомысленная звезда в пышном платье с многоярусной юбкой смотрелась комично рядом со строгой чёрной змеёй, но Мурцатто не стала отталкивать собеседницу и ответила:
— Никаких прогнозов. У вас, кажется, муж — банкир. Спросите его, как часто они сбываются.
Звезда оглянулась в сторону седовласого бородатого мужчины в полумаске и смокинге. Тот, сделав глоток травяного отвара, улыбнулся мягко и располагающе, а потом ответил:
— Солнышко, прогнозы придумали для успокоения директоров. Иначе они никогда не примут никаких решений.
— Ну так сбываются или нет? — настаивало солнышко.
Муж-банкир усмехнулся и ответил:
— Иногда да, иногда нет. Подбрасывание монетки даст примерно тот же результат, но директоров монетка не устроит, нужен "дипломированный специалист", а лучше несколько.
— Так что будет-то? — солнышко снова повернулось к Мурцатто.
— В ближайшее время с каждой планеты сектора начнётся призыв. По одному, по несколько полков в зависимости от возможностей СПО. И так ежегодно, пока война не закончится.
Банкир салютовал Мурцатто чашкой и произнёс:
— А вот такой информацией стоит дорожить.
— Ничего секретного. — Мурцатто развела руками. — Об этом вашему правительству должны были сообщить ещё в прошлом году. Я сама и этим занималась, правда, на других планетах.
— Ходили слухи, но разве на них можно положиться? — Банкир поставил чашку с блюдцем на столик перед диваном и поднялся. — Прошу простить, мне нужно отлучиться ненадолго.
— Ты обещал! Сегодня никакой работы! — воскликнуло солнышко.
Банкир снова ответил обезоруживающей улыбкой и сказал:
— Скоро вернусь, дорогая. Не скучай.
Заскучать никто не успел. Все гости в сборе, и губернатор объявил о начале бала-маскарада.
Первый номер — полонез. Георг подал руку Мурцатто, и та внезапно даже не отказалась. Гости выстроились в ряд в зале для танцев, а потом совершали простые движения танца-приветствия: несколько изящных шагов, перемена мест с партнёром, перемена мест с соседями, поклон хозяину бала и друг другу, повторение последовательности действий до тех пор, пока гости не оказались там, где начинали.
Мурцатто держалась холодно, а когда объявили вальс, вообще отстранилась и подыскала себе другого партнёра.
Георгу некогда было печалиться. Он завис у карточных столов, обобрал тех простаков, кто с ним ещё не играл, со смехом и приглушенными проклятиями в спину покинул этот праздник жизни, сославшись на то, что проголодался.
После ужина, во время безудержного хоровода кадрили, когда партнёры менялись чуть ли не ежеминутно, Георгу снова посчастливилось встретиться с Мурцатто. Та сбилась с шага, но потом всё-таки кивнула, и вместе они наверстали упущенное.
Нет таких слов, чтобы передать состояние Георга, он забыл обо всём на свете и опомнился, только когда настала пора покинуть резиденцию губернатора.
— Спасибо, что согласилась составить мне компанию, — сказал он. — Это был счастливейший день за чёрт знает сколько времени.
Мурцатто ничего Георгу не ответила. Она в тот миг размышляла о событии, которое могло испортить настроение не только Георгу, но и всем его инвесторам.
Путешествие по Морю Душ непредсказуемо, некоторые суда приходится дожидаться у точки Мандевилля даже не часы, а дни. Внутреннее правило компании гласило о том, что спустя три дня, как это ни прискорбно, отстающего следовало считать потерянным.