Он усмехнулся, а потом намотал седой ус на палец.
— Я, пожалуй, тоже пойду, — произнёс Квинтен после небольшой паузы. — Вспомнил вдруг, что меня вообще-то тоже бабка дома ждёт. А работа… в лес не убежит. Не убивайся ты так, Вилхелм.
— У тебя-то дом есть! А мне надоело ютиться на танкере. И вроде деньги есть, а не купишь ничего…
— О… если бы ты знал, какие налоги приходится платить, то не завид…
Скрипнули дверные петли. Рудолф собрался и прошмыгнул наружу, словно заправский шпион.
Квинтен ударил кулаком по столу и воскликнул:
— Что начальник, что это ничтожество… Славят Бога-Машину только на словах, ублюдки!
Квинтен обернулся к Вилхелму, взял его за плечо и выпалил:
— И ты что… теперь тоже собираешься этих уродов прикрывать? Да ладно, брось!
Вилхелм поморщился и кивнул.
— Жениться тебе надо, — произнёс Квинтен, а потом пошёл собираться. — Только не держи обиды, Вилли.
— И не собирался. Пока, Квинтен. Передавай привет госпоже Де Врис.
— Обязательно. Мы ещё помолимся за твоё здоровье, Вилли. Оно тебе ещё пригодится.
Вот так Вилхелм и остался в кабинете один на один с невыполнимым заданием. Когда-то он решал невыполнимые задания на поле боя, — вокруг гремели пушки, стонали раненые. Теперь сражения проходили под скрип грифеля и шорох вентиляторов из когитатора. Когда-то руки Вилхелма по локоть были вымазаны кровью, а теперь кое-где разве что следы чернил остались. Когда-то Вилхелм вёл за собой несколько тысяч солдат и офицеров, но а теперь не мог заставить и нескольких человек поработать сверхурочно.
Как бы то ни было, Вилхелм продолжил трудиться. В конце концов, он согласился с предложением Лукаса и стал оценивать, во сколько же обойдутся внесённые изменения.
В районе полуночи пришлось закрыть родной глаз. Вилхелм, как назло, забыл капли дома, и долго смотреть на экран когитатора было просто-напросто неприятно. Выручал имплантат, который всегда работал, как надо, — офицерам в компании Георга Хокберга всегда ставили только самое лучшее.
Чуть погодя и техника перестала спасать. В голове промелькнули мысли сходить в столовую и взять чашечку рекафа, но дальше идеи дело не пошло. Вилхелм уснул.
Пугающая тишина.
Так случается тогда, когда даже самое глупое существо на свете понимает, — сейчас произойдёт нечто ужасное. Замолкают птицы, звери бегут подальше, рыба уходит на дно, и только люди остаются на позициях, ждут свиста или команды устремиться на режущую, вспарывающую, пронзающую или сжигающую смерть.
— Вперёд! Вперёд! Вперёд! — кричит Вилхелм.
Он подгоняет бойцов пинками по заднице или хлопает по каске.
— Ну что же вы?! Хотите жить вечно?! Вперёд!
Болтерные очереди превращают бедолаг в кровавые брызги, стоит только подняться над бруствером. Вилхелм уже не видит пути в этом тумане, но только крепче перехватывает лазерное ружьё и бежит туда, откуда болты прилетели.
Прыжок в воронку, оставленную крупнокалиберным снарядом, рывок вверх и вперёд, перекат — Вилхелм на миг застывает у полуобвалившейся стены — и снова бег, и снова изматывающий марафон. Вилхелм непоколебим. Рядом свистят пули, протягиваются лучи лазеров, проносятся болт-снаряды, но Вилхелм не останавливается. Он одержим идеей настигнуть смерть где-то там, во мгле. Но бесконечно так продолжаться не может. Вилхелм выдыхается, отпускает ружьё болтаться на ремне и упирается руками о колени.
Вилхелм понимает, что спит.
Из багровой дымки вырывается тихий возглас:
— Рано или поздно мы тебя достанем.
Молниеносная реакция, — ярко-оранжевый луч летит на шум, но вызывает лишь усмешку.
— Достанем…
Ему вторит эхо:
— Тебя. Достанем. Рано. Достанем…
Ещё эхо. Ещё голоса, которые становятся всё громче и громче, шумят, словно водопад.
Вилхелм стреляет во все стороны, но потом понимает, что погрузился в землю по колено, что попал в трясину, что крови пролилось столько, что земля превратилась в болото. Он ищет опору, но только хватает ещё больше вязкой грязи. Она повсюду. Остаётся сделать лишь пару глотков воздуха, когда Вилхелм видит в алых небесах огромную руку. Та тянется к Вилхелму.
Пробуждение.
— Дерьмо…
Первое, что Вилхелм увидел, — длинная вереница символов, на которые он нажал лицом чуточку сильнее, чем на любые другие. Первое, что Вилхелм почувствовал, — ноющая боль в спине из-за неудобной для сна позы.