— Согласен, — кивнул Сава, — пока не впечатляет, но у меня большие планы. А главное — есть возможности их осуществить.
Ор’ноко помолчал немного, а потом сказал:
— Прошу прощения. Я борюсь с непозволительными чувствами, но иногда они прорываются.
— Ничего страшного, — проговорил Сава. — В вашем возрасте это естественно, брат-капеллан. Вот, например, Авраам всех и вся уже переборол, никого и ничего не стыдится, не так ли?
Авраам ухмыльнулся и ответил:
— Никаких мук совести. Гармония.
Ор’ноко никак не отреагировал на эти слова, но я бы поставил всё имущество и средства на то, что там, под маской, зловещая ухмылка, ничего хорошего собеседникам не предвещающая. Он спросил спустя несколько мгновений:
— Знаете ли вы молитвы и литании?
— Я — нет, — ответил Сава без всяких пауз, словно бы ждал этот вопрос. — Пустынные Странники — светский капитул. Но! Почти все присутствующие воспитывались в религиозных семьях, почитали и почитают Бога-Императора или Бога-Машину. Я не стирал им память, не проводил глубокую гипнотическую обработку, они должны знать.
Ор’ноко ещё немного постоял молча, буравя собеседника взглядом. Могло возникнуть ложное впечатление, что капеллан недостаточно умён и вообще медлителен, но… Просто дело необычное, и Ор’ноко нужно было действовать взвешенно, а не так, как это принято у ортодоксальных фанатиков, не терпящих и самого безобидного отклонения от священного писания.
Ор’ноко смотрел. Ор’ноко запоминал. Ор’ноко анализировал, составлял в уме доклад магистру.
Он отвернулся от Савы и повторил вопрос, но обратился уже ко всем присутствующим:
— Знаете ли вы молитвы и литании?
Нестройным хором космические десантники успокоили капеллана и развеяли некоторые его сомнения.
— Тогда, — проговорил Ор’ноко, — предлагаю начать с поминальной службы. Наши павшие братья не будут забыты. Они исполнили свой долг, а мы должны выполнить свой.
Ор’ноко поднялся к алтарю, кивнул органисту, потом храмовому священнику, который руководил детским хором, и приступил:
— Благословен будь Бог-Император наш всегда, ныне и присно, и во веки веков!
Храмовый священник, а следом за ним и все присутствующие отозвались:
— Аминь!
Ор’ноко продолжал:
— Боже-Император! Повелитель земель и звёзд, Спаситель и Смерть, Святой и Огонь, единственный и последний! Будь милостив к рабам своим, пролившим кровь и сложившим головы во славу Твою!
Органист прикоснулся к клавишам, а дети из хора затянули хвалебную песнь, и настолько пронзительным получилось выступление, что выпрямились и приосанились не только верующие, но и те, кто относился к культу Бога-Императора без должного почтения.
Магистр Сава — не исключение. Как и всякий воин, он уважал силу, а во время службы Ор’ноко разве что молнии не били в каменные плиты под ноги космическим десантникам. Капеллан читал молитвы с жаром: обвинял и миловал, взывал и утешал, перевоплотился в Повелителя, и даже прожжённые ветераны, вроде Авраама или Котара, почувствовали, как мурашки бегут по спине.
Однако… когда Ор’ноко закончил и предложил собравшимся исповедаться, то дождался не всех.
Ни один псайкер так и не зашёл в исповедальню.
В арсенале Корд первым делом направился не к оружию и доспехам Пустынных Странников, а к полуразобранным имперским рыцарям и к запчастям для этих воистину разрушительных машин.
Главы арсенала, повелителя всех производств и техники на корабле, магоса Децимоса, на месте не оказалось, но встреченные по пути рабочие, адепты и жрецы сотворяли знамение аквилы или приветствовали гостей иными знаками. Они получили приказ не препятствовать инспекции.
Сначала Корд не обращал на приветствия внимания, за него это делал Котар, но потом спохватился и даже кланялся мастерам.
На ногах Корда широкие брюки, но обуви не было, поэтому особо внимательные представители техножречества могли оценить аугметику, покинувшую кузни капитула Саламандр.
Кроме описанной выше одежды, Корд облачился в чёрную майку, поверх — жилет из кожи ноктюрнских ящеров, украшенный их же костями. Я не солгу, если назову этого молодого воина щеголем. На шее ожерелье из когтей и клыков разнообразных хищных тварей, на мускулистых руках золотые браслеты, могучие плечи вытатуированы белыми чернилами — узоры складывались в изображения драконьих голов.