— Иди поспи.
Сера покачала головой и только слёзы смахнула с лица. Тогда Вилхелм приобнял её, и Сера прижалась к его груди.
— За что… — прошептала Сера, едва не заревев. — Почему он должен так страдать?
Вилхелм провёл рукой по её волосам, добрался до нейроразъёмов на затылке, а потом ответил:
— Я знаю, тебе плохо, но поверь — он справится. Он — борец. Он вообще не должен был родиться, но ты смотри.
Сера фыркнула, бросила на супруга злой взгляд, надулась и спросила чуть громче, но всё же так, чтобы не разбудить сына:
— Откуда ты можешь знать?! Почему ты такой спокойный?!
— Я же рассказывал, — проговорил Вилхелм, — ведьма пообещала.
Серу легонько затрясло. Она усмехнулась в истерике, бросила:
— Ведьма… ведьма! Какой же ты дурак!
Сера отстранилась, поднялась, отнесла Урана к кроватке, да там и осталась, положив руку на хрупкое плечо ребёнка, прислушиваясь к его прерывистому дыханию. Как и всякий член культа Бога-Машины, она считала предрассудками или даже чем-то… с лёгким оттенком ереси все эти разговоры об Ийдане. И в то же время, как и всякая мать, она думала, что сможет забрать болезнь себе.
Вилхелм нагнал супругу, попытался снова приобнять, но она лишь сделал шаг в сторону, даже не посмотрела на него. Вилхелм вздохнул, постоял рядом несколько мгновений, а потом направился на крохотную кухню, перегороженную сушильной доской с детскими вещами. Он достал из шкафчика бутылку амасека, наполнил бокал наполовину, чувствуя жжение между лопаток, выпил, а потом…
Рассказал всё.
И о том, почему решил обратиться к Ийдане, и о том, откуда знает, что Уран будет жить, и, конечно же, о том, кто именно спас жизнь и Сере, и их сынишке во время родов.
Реакция последовала незамедлительно. Нет, Сера не закричала, — боялась разбудить Урана, — и не начала ругаться благим матом, — такого от неё я вообще никогда не слышал. Однако она выбила бокал из рук Вилхелма, а потом под звук бьющегося стекла отвесила ему пару пощёчин. Ударила его, когда поняла, что пощёчина, например, Манрикетты Мурцатто — это чувствительно, а её пощёчины, иначе как настойчивыми поглаживаниями, назвать нельзя.
— Уходи… уходи! Видеть тебя не могу!
Вилхелм стойко принял все удары, бросил:
— Я люблю тебя, — а потом вышел из каюты проветриться.
Несмотря на проклятья в спину, почувствовал он себя гораздо легче. Чем скрывать всю жизнь, лучше сразу забыть. Но как забыть то, что ему пришлось пережить, на что пришлось согласиться?
Для порядка Вилхелм ещё некоторое время посидел на лавочке в коридоре, покурил вместе с соседями, но всё-таки не дождался появления супруги, а потом, недолго думая, направился в "Рыжую Бестию". Он не рассчитывал застать там Нере — тот занимался подготовкой новобранцев на Брунталисе — но надеялся увидеть Марио.
На месте.
Во рту дымящаяся сигарета, в одной руке пустой пивной бокал, в другой рукоятка барного крана. Марио передал несколько полных бокалов официантке, а потом перевёл взгляд на старого друга и спросил спустя пару секунд изучения кислой физиономии:
— Так… с почином? Жена впервые из дома выгнала?
Вилхелм приподнял бровь и отозвался:
— Да откуда ты, чёрт побери, знаешь?!
Вместо ответа Марио только посмеялся беззлобно. Он убрал окурок в пепельницу, наполнил пивом бокалы ещё и себе с Вилхелмом.
— Ну… — проговорил Марио, — за примирение. Мне кажется, она у тебя не способна долго злиться.
Вилхелм кивнул, они столкнули бокалы. После пары глотков прохладного напитка с лёгким привкусом жжёного сахара Вилхелм сказал:
— Уже завтра в обеденный перерыв возьму букет и пойду сдаваться.
— Удачи. — Марио салютовал ему. — Всё у вас будет хорошо. Люди замечательные, при деньгах, с будущим. Плодитесь и размножайтесь, как говорится. Ссоры неизбежны, но они — ерунда.
— Спасибо.
Они почти закончили с пивом, когда Марио проговорил:
— Не знаю, хочешь ты это слушать или нет, но я тут вспомнил, как моя семейная жизнь начиналась…
— Да говори, конечно, кто тебе запретит?
— Ну, короче… жили мы в общей каюте с тремя другими парочками, — начал Марио.
Он усмехнулся, а потом продолжил: