— Что… что, — начал Жерар, едва не взмолившись.
Борьба со слабым предательским организмом давалась святому тяжко. И всё-таки он собрался с духом и продолжил:
— О чём же хотели нам поведать древние мудрецы? — Он сделал паузу, зажмурился, скорее всего, приступ прошёл, и Жерар продолжил: — О том, что, глядя на носителей зла, мы не должны колебаться. Мы можем пожалеть человека, — ребёнка, женщину, старика, — но не можем… и не должны! Не должны щадить зло! Мы должны прижечь рану до того, как зараза распространится. В этом скрыто истинное милосердие! В этом, а не во всепрощении!
— Да, да! — подхватили первые члены культа, которые огнём и мечом претворяли в жизнь всё то, о чём говорил их лидер.
Жерар ещё раз осмотрел зал и остановил взгляд на одноглазом ребёнке с искажёнными чертами лица.
— Но как же быть со злом, ещё не совершённым? — спросил Жерар. — Со злом, которое ещё не зло? Должны ли мы отбирать жизнь, чтобы предотвратить нечто ужасное в будущем? Пусть даже жизнь невинного ребёнка? Жизнь собственного дитя?
Даже первые члены культа не спешили на этот раз поддержать лидера.
— Молчите, — проговорил Жерар и вздохнул. — Вот и я не знаю точно, а время уходит. Возможно, мы уже обречены. Решать надо было вчера, а мы и сегодня боимся помыслить.
Крёстная мать взяла ребёнка и в полусогнутом состоянии миновала соседей. Она направилась к выходу, не дожидаясь окончания проповеди, когда её нагнал возглас:
— Куда же ты, София? Я ещё не закончил.
Крёстная мать оглянулась, посмотрела в ледяные глаза Жерара, побледнела, а потом сорвалась с места.
— Остановите её, — велел Жерар, прикрыв глаза металлической ладонью.
Десятки рук вцепились в полы длинного платья. Отчаянное усилие, и в ткани только прорехи появились, вырваться не удалось. София заплакала, всё ещё не веря, что близкие люди — знакомые, даже друзья! — обернулись против.
И всё же культисты не превратились в дикое зверьё, почуявшее кровь. Они следовали словам святого, отвратили ненависть от человека. Женщину не били. Её привели к Жерару под руки. Если до этого Уран ещё не понимал, что за игру затеяли взрослые, то теперь плакал вместе с крёстной.
— Ты позволила милосердию затуманить свой рассудок, София, — проговорил Жерар. — Или… быть может, этот ребёнок — призрак несбывшихся надежд?
Жерар взял трости, прислонённые к трону, не без усилий поднялся, поморщившись, подобрался к дрожащей женщине и ребёнку, который размазывал сопли и слёзы по лицу. Он лишь изучал Урана, не произнося и слова, однако София не выдержала:
— Он совсем маленький! Уран ещё станет опорой культа! Его первым воином!
Жерар нахмурился.
— Возможно, — ответил он наконец. — Но, скорее, он повторит судьбу всех тех глупцов, кто считал, что сможет обмануть саму Ложь.
Жерар пристально посмотрел на тех мужчин, кто держал Софию под локти. Оба — прирождённые воины, но один из них не выдержал взгляда, другой проглотил холодную слюну и попытался найти опору в соратнике.
Наверное, никто бы не взялся предсказывать, что бы случилось в храме, если бы на службу не явился Котар. Как и всегда примерно в одно и то же время.
Котар застыл у входа — тьма с пылающим взором в белой мантии. И мгновения не прошло, как сверкающее око сменило оттенок тлеющих углей на синее колдовское пламя.
— Тебя-то я и ждал… — Жерар сделал паузу, а потом добавил: — Отступник.
Котар даже не моргнул. Он проговорил:
— Ждал меня, но напугал невинных.
Котар не спешил, не показывал всё, на что способны Ангелы Смерти, но было в его голосе нечто такое, от чего задрожали руки и у ветеранов. Не все прихожане перебороли страх, кто-то бежал, не оглядываясь.
Однако вокруг Жерара всё-таки возникли ряды тех, кто готов был его защитить, пусть даже ценой собственной жизни. Котар навис над одним таким, но тот и шага назад не сделал, хотя с его лба градом стекали капельки пота.
— Я и пальцем их не тронул, — ответил Жерар. — Возможно, есть причина, почему они меня боятся.
— Как и у твоих воинов. — Котар кивнул на культистов.
Ладони превратились в кулаки, кто-то судорожно сжимал дубинки. Ни пистолета, ни хотя бы ножа. Но всё же они были готовы к безнадёжной схватке.
Жерар ухмыльнулся и ответил:
— Это испытание воли.