Сере досталось куда больше. Она отошла к окну, вскинула руки, но церемониться скитарии не стали. Приклад ружья прорвался сквозь хлипкую защиту, Сера вскрикнула и упала.
— Не бейте её! — закричал Вилхелм.
Он попытался вырваться, но тоже получил по лицу, — хорошо хоть не прикладом, а всего лишь кулаком. Перед глазами замерцали далёкие звёзды, но Вилхелм остался в сознании.
Он увидел, как с Серы сорвали красную мантию.
— Ты, предательница, больше не достойна называться членом Культа! — воскликнул скитарий и отбросил измятую и порванную одежду в угол.
Без мантии хрупкая, даже тщедушная девушка, стала ещё больше похожа на подростка. Разве что на ногах не туфли и не ботинки, обуви вообще не было. Ноги Серы — изящные хромированные протезы. Сера рыдала, а кровь из разбитой губы пачкала белую блузку.
Серу схватили за шею и рывком подняли, а потом подтолкнули ударом по спине.
— Шевелись! — приказал скитарий.
На выходе и Вилхелм, и Сера влились в вереницу других работников и их конвоиров, — всего что-то около двух десятков перепуганных людей и вдвое больше солдат Священной Шестерни. Какие-то арестованные шли сами, других, как и Вилхелма, тащили, только не потому, что те по каким-то причинам лишились протезов ног, а из-за близкого знакомства с тазерным стрекалом. Скрюченные судорогами люди ещё не пришли в себя после удара электрическим током. Кто-то пускал слюни, у других даже кровь шла изо рта.
Тем временем производство даже не думали приостанавливать. Кареты обрастали деталями, а бывшие коллеги лишь отводили взгляды от колонны.
Один из схваченных — Вилхелм не помнил точно, кажется, его звали Эмир Тер Линде, руководитель отдела продаж — вдруг вырвался вперёд и закричал что есть сил:
— Смотрите внимательно! По вам звонят колокола! Боритесь, братья! Бори…
В этот миг Эмира нагнали и начали бить дубинками. Эмир пытался сдерживаться, но раз за разом сквозь зубы всё равно вырывались приглушённые стоны.
Вилхелма и остальных задержанных вывели с территории завода, заковали в наручники и усадили в крытых повозках, запряжённых лёгкими шагателями, собранными на базе старого доброго "Часового".
Наступил последний момент, чтобы попытаться воззвать к благоразумию конвоиров и объяснить им их ошибку, но один из скитариев предупредил: "Молчать! Никаких разговоров. За нарушения вы будете наказаны".
Челюсть ещё побаливала, поэтому Вилхелм решил подождать.
Вилхелм оказался не единственным несчастным, кого привезли в лагерь в одном нижнем белье. Однако смерть от переохлаждения бедолагам не грозила. Им выдали ношеные стёганые куртки, дырявые шерстяные штаны и старые сапоги, короче, всё то, что не жалко выбросить, если заключённые сгниют живьём.
Вилхелм пытался расспросить охрану лагеря, за что взяли конкретно его, но скитарии сохраняли молчание и ни на какие уловки не реагировали. Вилхелм схватился за голову, — в тот день Бог-Император явно был занят какими-то другими делами и не приглядывал за ним.
Делать нечего. Вилхелм вздохнул, огляделся, подобрал деревянный брусок, который из великой щедрости ему дали скитарии вместо костыля, и поковылял в тот барак, где видел Серу в последний раз.
Старое увечье, решётчатые заборы с колючей проволокой, кибермастифы и автоматические лазерные турели, отслеживающие движения, всё это не позволяло даже помыслить о побеге. Оставалось только понять, что же произошло, и ответы Вилхелм собирался получить у знакомого техноадепта.
Глядя на ряды бараков, Вилхелм решил, что их давно не использовали. Какие-то деревянные постройки уже сгнили и развалились, другие обросли мхом. То тут, то там Вилхелм видел бреши в стенах или крышах, — не дай Бог-Император, начнётся снегопад.
Люди по пути попадались разные: меньшинство — хмурые мужчины и женщины со сталью во взгляде и сжатыми в кулаки ладонями; большинство — рыдающие паникёры, которые вот-вот превратятся в лужи слёз и соплей; погрешность — молящиеся, качающиеся во все стороны, обвиняющие и хулящие невидимых собеседников, одним словом — безумцы.
А скитарии не унимались и продолжали привозить в лагерь всё новых и новых арестантов. Вдоль заборов проезжала одна колонна повозок за другой.
Вилхелм вошёл в барак. Мужчин и женщин, стариков и детей не расселяли. Люди семьями сбивались вокруг маломощных обогревателей.