Вилхелм увидел Серу в самом дальнем углу. Она плакала уже без звука и вообще без слёз. Сидела на полу, подтянув ноги так, что и лица не видно. Тихонько тряслась.
Вилхелм остановился рядом, прислонил "костыль" к многоярусной койке, снял куртку и накинул на плечи Серы.
— Поднимайся, замёрзнешь, — сказал Вилхелм.
От прикосновений Сера вздрогнула. Она отскочила бы, но помешала стена.
— А… т-ты, — у Серы зуб на зуб не попадал.
Лицо Серы опухло: губы из-за удара, всё остальное от слёз.
— А я закалённый, — отозвался Вилхелм и улыбнулся.
То есть обстоятельства ни разу не располагали к улыбкам и приподнятому настроению, но Вилхелм решил, что вряд ли добьётся чего-то, если не поддержит Серу.
Сера скривилась и уже собиралась снова разрыдаться, когда Вилхелм подскочил ближе и обнял её.
— Ну всё, всё, — произнёс он. — Всё самое плохое уже случилось, Сера. Соберись. Ты… — Вилхелм подумал пару мгновений, а потом всё-таки произнёс: — Ты нужна мне.
Сера пошмыгала носом, проглотила ком в горле, восстановила дыхание.
Вилхелм отстранился, едва не потеряв равновесие, и спросил:
— Ты знаешь, что произошло? Почему нас схватили?
Сера утёрла нос рукавом и отозвалась тихо:
— Я-я как-то… со с-старыми друзьями встретилась. Они м-мне рассказали… всякое. Ну… я и сама не-не слепая. Из года в год всё хуже жи-живётся. Я согласилась помогать. Та-тайком выносила лекарства, за-запасные части. По чуть-чуть, так чтобы никто ничего не узнал, — в охране т-тоже сочувствующие были.
Глаза Серы снова заблестели. Она проговорила, в конце сорвавшись на низкий грудной голос:
— А т-теперь все они здесь…
— Не плакать! — приказал Вилхелм.
— Не плакать, — голос Серы, наконец, пришёл в норму.
Сера снова смахнула слёзы, тяжело задышала.
— Интересно, а меня-то за что взяли? — спросил Вилхелм.
В памяти услужливо всплыла встреча с Нере. Вилхелм заскрипел зубами и подумал:
"Ну не стали бы они за такую мелочь бросать меня в концлагерь! Или стали бы…"
Сера же прислонилась спиной к стене, побледнела, а потом рванулась вперёд и обняла Вилхелма:
— Ты, наверное, со мной общался! Прости! Прости, пожалуйста!
— Сера, успокойся. Возьми себя в руки!
— Хорошо! Хорошо! — голос Серы, наконец, пришёл в норму — хотя бы какую-то победу Вилхелм одержал.
Вот только на следующий вопрос Вилхелм так и не смог ответить:
— Что же нам теперь делать?
Первая ночь осталась позади, а за ней вторая и третья. Плюс — заключённых кормили хотя бы раз в день. Жирный минус — охрана, повара, водители повозок, все продолжали молчать, и от этого хотелось лезть на стенку. Хуже неопределённости только мучительная смерть, увечья и неизлечимые болезни.
Вилхелм размышлял так:
"Если бы хотели нас убить, то давно бы отравили еду или же просто-напросто расстреляли. Если бы решили превратить нас в сервиторов, то не держали бы впроголодь посреди холодного нигде, а сразу бы перевезли на специальные предприятия. Что, чёрт возьми, происходит?!"
Мысли грызли не только Вилхелма.
Один из заключённых — бородатый здоровяк с руками, больше похожими на кувалды — резко вскочил и отшвырнул прочь жестяную миску с безвкусной кашей. Однако кто-то всё-таки поспешил подобрать еду. С грязного пола люди ещё не ели, но в миске кое-что осталось на стенках.
— Чего, блядь, шестерёнки ждут?! Что мы с повинной к ним пойдём?! А?! Я вас спрашиваю!
— Сядь, Фаддей, — отозвался другой заключённый. — Не мельтеши и береги силы.
— Пошёл ты, Лео! Могу поспорить, это ты всех сдал!
— Охуел?!
Вместо ответа Фаддей, не дожидаясь, когда бывший товарищ поднимется, пнул его по лицу. Лео рухнул на спину и перевернул электрический обогреватель.
Спорить со здоровяком больше никто не хотел, люди прижимали близких и детей, чтобы те не попали под горячую руку.
— А ещё мне кажется, — проговорил Фаддей, — что здесь крысы. Огромные жирные крысы. Стукачи! Мразь!
Фаддей смотрел на заключённых так, что мало кто мог выдержать взгляд.
— Может быть, это ты, Эмир? — спросил он. — Провокатор хренов. Все сдохнут, а тебе, сука крикливая, дом подарят и пенсию пожизненную!