В тот миг Эндаксис и отметил без капли страха, что для него война на Хелге-Воланте закончилась.
Свист ветра, скрежет ломающегося фюзеляжа, удар, перетряхнувший все системы Эндаксиса, обломки, что впились в его искусственное тело. Повреждения настолько обширные, что пришлось отключить внешние сенсоры, отказаться на время от зрения и слуха, чтобы сосредоточиться на восстановлении.
Когда Эндаксис разобрал журнал событий и провёл срочный ремонт, он позволил себе очнуться. Его по-прежнему окружали руины, но на этот раз не города-улья, а челнока. Эндаксис никак не мог выбраться из переплетения искорёженного металла и фрагментов тел. Чужая кровь заливала визор шлема.
Эндаксис приложил все возможные усилия и через некоторое время погрузил заострённые передние ноги в серый песок, а потом тянул и тянул, пока не вытащил из-под обломков и остальное продолговатое, как у сколопендры, тело.
Над головой завершался воздушный бой — первый за почти десять лет войны — и завершался он неутешительно, не оставляя никаких надежд. Со стороны имперцев чуть ли не авиаполк, можно разменивать по несколько машин на одну, и всё равно победить. Полыхающий или дымящийся металлолом то и дело обрушивался на пустоши.
Если какие-то челноки вернутся на корабли, можно будет говорить о чуде. Если корабли оторвутся от преследователей — о божественном вмешательстве.
Эндаксис сделал несколько шагов по серому песку. Заострённые металлические ножки неплохо подходили для перемещения по твёрдой поверхности, но здесь, под немалым весом, погружались слишком глубоко и вязли.
То же Эндаксис подумал и о всей банде.
Они увязли на Хелге-Воланте, задержались непозволительно долго. Вообразили о себе невесть что и решили, что способны тягаться с Империумом, как Абаддон во время Чёрных Крестовых Походов.
Отбросив мрачные размышления, Эндаксис отыскал во внутренних системах протокол самоуничтожения. Ждать развязки не было никакого желания. Ещё не хватало, чтобы его взяли в плен.
Сава стремительно менялся, и терминаторские доспехи не выдерживали напора. Элементы "Тартароса" размыкались, на месте обрыва можно было заметить, как утолщаются кости, как на них наслаивается плоть гнилостного оттенка. На спине броневые листы и вовсе лопнули, выпуская на волю костяные крылья и хвост. Из пасти, которая образовалась на том месте, где меч магистра Нуоберона перерубил шею, выросла новая голова. Словно в насмешку над новообращённым рабом, Нургл не сильно её изменил. Вечную молодость Сава не получил, всё также напоминал мумию, только теперь его глаза напоминали пару сверкающих изумрудов, а рот разрезал подбородок. Он раскрывался парой лепестков, переполненных острыми клыками. Слева и справа от вертикальной расщелины рта хищно подрагивали мандибулы.
Сава протянул ладони и посмотрел на них, заворожённый зрелищем. Кости фаланг пробили латные перчатки и преобразили их в оружие, которым можно и рвать, и сокрушать.
Глядя на то, как самые страшные предсказания претворяются в жизнь, Котар бросил капеллану Эллагору:
— Забирай магистра и отступай. Я видел у вас телепортационный маяк.
— Пока он жив, я никуда не уйду, — Эллагор указал крозиусом на Князя Демонов. — Никто не забыт, ничто не забыто!
Времени препираться нет. Котар продублировал команду на открытой частоте вокс-связи, а сам начал приближаться к Саве. Поднятых из мёртвых десантников к тому времени изрубили на куски, другие демоны не спешили вмешиваться, но легче от этого не становилось.
Они не успели. Зло почти неодолимо.
Поигрывая и медленно раскручивая меч, Котар окликнул Саву:
— Теперь все прошлые высказывания о контроле, о власти над стихией можно забыть?
Сава хмыкнул. Мандибулы задрожали, рот раскрылся, внутри затрепетал раздвоенный змеиный язык.
— Я гнил тысячи лет. Боролся с проклятьем беспрестанно, несмотря на поток насмешек, которыми господин делился со мной. — Сава помолчал немного, а потом продолжил: — Богов не одолеть. Когда я понял это, то, как говорится, решил не бороться, а возглавить. Ты не представляешь, Котар, как хорошо я себя чувствую. Я по-прежнему гнию, но теперь это приносит лишь радость.