— Вчера развлекались… Я уже вот-вот почти кончила, а он как начал мне по спине стучать, долбоёб, так я чуть не померла! Разворачиваюсь, а у него взгляд стеклянный. Ну всё, думаю, хана.
— И?
— Я даже одеваться не стала. Выскочила из каюты, но он меня догнал, повалил, я ударилась головой и отключилась.
— Нихуя себе.
— Ты ещё не дослушала! Дэн сегодня пришёл, на коленях извинялся, а потом… потом замуж позвал! Я же говорю — совсем с ума сошёл!
Сера больше и слушать не хотела. Она выбежала из туалета, направилась к выходу, чтобы поскорее добраться до общежития, выделённого беженцам со Стирии.
Вилхелм нагнал её, схватил за руку, прижал к груди и завёл за угол "Cantin’ы", где уже Сера сначала ударила его несколько раз, потом разрыдалась и проговорила:
— От-отпусти. Отпусти меня!
Вилхелм выпустил Серу и поднял уже свои руки вверх, "сдавшись".
— Они ужасны! — воскликнула Сера.
Вилхелм кивнул:
— Это так. Бедовый и пропащий народ.
— Я не хочу быть здесь!
Вилхелм вздохнул и проговорил:
— Там, куда мы отправляемся, жизнь куда хуже. Поверь мне, я и сам не горю желанием служить на "Амбиции", но… — он развёл руками.
Сера смолкла, тяжело дыша. Она немного подумала, вытерла сопли и спросила, срываясь на грудной голос:
— И что? Что мне делать?
— Сейчас только без криков и резких движений, ладно?
Сера кивнула, смахнув слёзы.
— Во-первых, люди там, — Вилхелм кивнул в сторону кабака, — не единственные, кто служит Хокбергу. Но лучше познакомиться со всеми, если всё-таки останешься. Повторюсь — "Амбиция", по крайней мере, в ближайшие несколько месяцев будет побезопаснее любых других мест в секторе Сецессио, хотя бы потому, что на корабле всегда можно улететь от опасности.
— А во-вторых?
— А во-вторых, ко всему можно привыкнуть. Они — не злодеи. Большая часть точно не злодеи, — уточнил Вилхелм. — Держись крепче, покажи, что у тебя есть хребет, и тебя рано или поздно примут в свой круг.
— Я не хочу быть в кругу животных!
— Жизнь была жестока с ними. Это не оправдание. Просто имей в виду.
Вилхелм и Сера помолчали. Сера перестала задыхаться, задышала нормально. Она достала зеркальце и кое-как, но привела себя в порядок. Потом Сера вздохнула и спросила Вилхелма:
— Так… всё-таки. Что теперь?
— Куда хочешь сходить дальше? — спросил Вилхелм. — К местным техножрецам? В госпиталь? На оружейную палубу, пушки посмотреть? А может быть, ты хочешь познакомиться с Георгом Хокбергом или… с Манрикеттой Мурцатто?
Вилхелм знал слабости Серы.
Георг проснулся.
Если бы он мог, то представил внутри своей пустой головы металлический шар, который катается туда-сюда и бьётся о стенки черепа. Но Георг не мог. Вместо сравнения ему на ум пришёл старый афоризм о старости, ну вы знаете.
В молодости Георг мог пить, курить, чёрт-те чем заниматься, а утром поднимался полным сил и с уверенностью в будущем. Наступила старость, ночью Георг спал, но почему-то поутру чувствовал себя, словно накануне только и делал, что пил, курил, чёрт-те чем занимался.
Первые несколько мгновений, уткнувшись лицом в ладони, Георг размышлял над этой темой, а потом он поднялся и увидел на тумбе рядом с кроватью пустую бутылку амасека.
Скверно. Очень скверно.
Георг ничего не помнил о событиях прошлого вечера.
Раздался лёгкий зевок.
Георг обернулся и увидел, что в кровати был кто-то ещё. Этот некто посильнее закутался в покрывало и теперь больше напоминал кокон громадного насекомого.
Георг не стал ждать, когда вылупится бабочка, а отправился в ванную комнату. Он поклялся себе, что начнёт жить по-другому. Например, со следующей недели.
Георг помочился, вымыл руки, посмотрел на опухшую физиономию в зеркало: под глазами синюшные мешки, нос покраснел, усы обвисли, борода топорщилась. В таком виде Георг уже давно никому не показывался и не собирался изменять этому правилу. Он сполоснулся под душем, обсох, а потом принялся приводить себя в какой-никакой, но порядок. Георг побрился, причесался, срезал ножницами выделяющиеся кончики, обработал растительность бальзамом, завил и уложил как следует.
"Красавец, совсем другое дело!" — подумал Георг, глядя на себя в зеркало.