Георг похлопал по плечу пилота и воскликнул:
— Ладно, хорош! Разворачивай и лети на место!
Георг покинул кабину и вышел в десантный отсек челнока. Он опустился на скамью напротив Мурцатто. Та технику безопасности не нарушала и сидела туго перетянутая страховочными ремнями.
— Ну как? — спросила Мурцатто.
— Здорово, — ответил Георг. — Хотел бы я быть здесь губернатором.
Мурцатто хмыкнула и сказала:
— Только никаких революций, ладно? Этой планете и так сильно досталось.
— Посмотрим. — Георг подмигнул соратнице, та отвела взгляд и вздохнула.
В космопорте Мурцатто, Георг и его Тень пересели в заранее заказанный лимузин с небольшим баром внутри, но главное, — с кондиционером. Сказался опыт предыдущих поездок, — Георгу надоело обливаться потом.
Георг предложил Мурцатто шампанское, та покачала головой и произнесла:
— Слушай, не налегай. Сария — безумно терпеливая женщина, но… во-первых, ты можешь её оскорбить, если появишься с амбре, а, во-вторых, ты можешь её оскорбить, если у тебя язык развяжется.
— Хорошо, мам. — Георг кивнул и улыбнулся.
Мурцатто проскрежетала зубами.
Георг не торопился и потягивал шампанское из фужера, глядя в боковое затемнённое стекло. За ним виднелись аккуратные размежёванные прямоугольники полей, засеянные разнообразными культурами, выстроившиеся, словно солдаты на параде, ряды столбов, к которым привязывали виноградную лозу. Георг видел одинокие фермерские домики, увитые плющом, мелкие речушки и заросли джунглей, которые ждали, когда люди расслабятся, чтобы снова завоевать планету.
Представительство экклезиархии на Нагаре располагалось на холмах в небольшом пригороде Фаты. Оттуда открывался прекрасный вид на столицу и залив, где на закате утопала звезда.
Нагара — райский мир.
Где ещё встретишь чистые улицы с широкими дорогами? Невысокие трёх-четырёхэтажные здания, облицованные красным кирпичом и покрытые тёмно-красной черепицей?
В любом другом городе, который когда-либо посещал Георг, медные ограждения и столбы освещения быстро бы отправились на переплавку, а плотно подогнанную плитку тротуара разбили бы просто из вредности.
И вроде бы стекло затемнённое, но на глаза наворачивались слёзы.
Георг залпом прикончил ещё один фужер с шампанским, — в таком месте хотелось умереть.
Следующая мысль показалась Георгу куда более верной в свете десятков лет, проведённых на разнообразных мирах-помойках, где платили за убийства и разрушения:
"В таком месте хотелось бы жить".
Мурцатто выхватила бутылку у Георга, когда тот собирался ещё раз наполнить фужер. Она сказала:
— Уже четыре. Хватит! Когда я только поступила к тебе на службу, ты пил только по вечерам.
— Нелепые сплетни, — отмахнулся Георг. — Я всегда был свободным человеком и пил тогда, когда хотел.
— Чёрт побери… Завязывай! Ты уже не простой разбойник!
— Вынужден согласиться, капитан, — Ловчий подал голос. — У вас повысился пульс и давление. В вашем возрасте показатели не очень хорошие.
Георг взмахнул руками, расплескав остатки напитка. Он воскликнул:
— Боже-Император, кого я взял в напарники?! Вы кому угодно плешь протрёте!
— Тебе всё сложнее контролировать эмоции, Георг, — произнесла Мурцатто.
— Поэтому мы отлично подходим друг другу, снежная королева. — Георг поморщился и снова уткнулся в стекло.
На улицах города Георг заметил кое-что необычное. Среди граждан, спешащих по делам, были рабочие люди в робах, бездельники в лёгких платьях и костюмах, арбитры и силовики при полном параде, а кроме них, — словно бы гости с другой планеты, чей стиль серьёзно отличался от царящей на Нагаре моды. Мужчины кутались в свободные белые халаты, а головы покрывали платками, — или такими же белыми, или цветными, перехваченными верёвками. Если у мужчин лица оставались открыты, то женщины были замотаны тонкой волнистой тканью от макушки и до пят, — только глаза видно.
Такое Георг видел редко — последний раз на свадьбе одного из своих подчинённых — но знал, что подобные веяния пришли на Нагару вместе с Орденом Чёрной Розы Вавилона.
Этому ордену когда-то и поклялась в верности та женщина, с которой Георг собирался встретиться.