Собу-хан и его прихлебатели, выслушав мое напутствие, рухнули на снег и начали шустро отползать, а я повернулся к китайской делегации, что приближалась к моему шатру от поселка.
— Это Шиян Гу, повелитель…- повернулся ко мне Ринчинов, выслушав гневную речь китайского чиновника, чья одежда была в некотором беспорядке — пыльная спина и пара небольших дырок на рукаве, после чего хладнокровно продолжил переводить: — И он спрашивает, осознаешь ли ты последствия своего… нечестного нападения на подданных Срединной Империи?
— Передай этому человеку, что если услышу от него еще хоть одно дерзкое слово, то я сотру в порошок их жалкий поселок вместе с обитателями. Две недели назад в китайском городе, расположенном южнее на две тысячи ли отсюда на меня напали китайские солдаты и завладели моей шу… моим имуществом. Я был один и был вынужден отступить. За это подлое нападение я решил наказать Китай и забрать у него внешнюю Монголию. У вас есть три дня, чтобы собрать все свое имущество, солдат и своих подданных, после чего уйти на Юг. Граница Монголии будет проходить как раз по южной окраине городка, где ваши солдаты захватили мою шу… мое имущество.
Выслушав перевод, китайский чиновник тяжело вздохнул, и опустив глаза начал отвечать:
— Вы конечно можете казнить меня, но моя смерть ничего не изменит. Чтобы вы не сделали, летом сюда придут сто тысяч воинов Срединной империи и не оставят здесь ничего живого. А еще сто тысяч воинов пойдут в то место, откуда пришли вы, и произойдет тоже самое — живых там никого не оставят.
— Ну что же…- я встал со стула: — Переговоры переносятся на завтра. В десять часов утра жду тебя здесь, оденься потеплее…
Внешняя Монголия.
Урга. Полевая ставка Великого князя.
Утром у порога моего шатра, как будто кот принес добычу хозяину, стрелки, охранявшие ставку и базу, выложили два десятка трупов смельчаков, что пытались проникнуть туда, куда лезть не стоило.
Были тут и китайцы, и монголы, видимо, не все были согласны с установлением над местными землями моего протектората, согласие на который подписал вчера вечером новый правитель Монголии Собу-хан, который все-же налег на арифметику и выдал мне цифру в пять тысяч воинов.
Я посетовал, что измельчали ныне монгольские правители, что во время седой старины измеряли свои отряды десятками тысяч, но принял его цифры к сведению, обязав быть готовыми выступить через три дня.
Китайского же чиновника, что дисциплинированно прибыл к десяти часам утра, на новый раунд переговоров, я дал команду одеть в тулуп и монгольский малахай, запихнуть в транспортный контейнер, что закреплялся на крыле аэроплана, сбоку от фюзеляжа, после чего взлетел и направил свой самолет в сторону Пекина.
Полет на крейсерской скорости до столицы Срединной империи проходил вполне штатно, если не считать, надоевшее мне, заунывное пение моего переводчика, что доносилось из задней кабины аэроплана, и периодических криков китайского чиновника, что иногда высовывал голову из контейнера, кричал, после чего прятался обратно, как робкая черепашка в панцирь.
Бомбы я сбросил на Полуденные ворота Запретного города, после чего покружился вокруг воздушного шара, что висел над Пекином на высоте около двухсот метров, до полусмерти напугав местного летуна, что сидел в плетеной корзине, после этого повел аэроплан на посадку.
Аэроплан приземлился на дорогу, заставив местных обывателей искать спасения в рисовых чеках, расположенных слева и справа от дороги. Как только пропеллер перестал крутится, я выскочил из кабины и извлек, бледного, как полотно, китайца из контейнера.
— Держи…- я сунул в руку, стоящего как истукан, чиновника, свиток своего письма: — Видишь?
Увидев дым над крышами Запретного города, чиновник упал без чувств, пришлось лить ему на лицо вонючую воду с рисовой плантации.
— Пришел в себя? Молодец. Сейчас отправляешься в Запретный дворец и передаешь мое послание вашему правительству. Через пять дней я прилечу сюда снова, буду ждать тебя с ответом. Я тут написал, но передай и на словах, что я буду ждать именно тебя. Если тебе случайно сдерут кожу или еще что-то случится, и ты не придешь с ответом, от императорского дворца не останется ни одного целого камня. Так дворцовым евнухам и передай. Все, иди.
Все это невозмутимо переводил толмач Ринчинов, одновременно справляя малую нужду в мутную воду рисового чека.
Чиновник, глядя на нас круглыми, как плошки глазами, сжал в руках свиток послания, и, на негнущихся ногах, пошел в сторону столпившихся в отдалении крестьян.