Ну а вечером я дал команду передислоцировать площадку подскока, оставив на старой площадке несколько стогов старой рисовой соломы и палатку. А в два часа ночи меня разбудил сигнал, что передавала маленькая куколка богини, которую я спрятал в траве, на бывшем летном поле. Потеряв сотню солдат, китайские офицеры собрали по округе разбежавшихся бойцов и в ночной темноте, при поддержке нескольких пушек, атаковали брошенный аэродром.
А утром над крышами дворцового комплекса взвилось несколько белых флагов.
Для переговоров я посадил свою крылатую машину у северо-западной окраины города. Примерно в версте, над широкой городской стеной возвышалась огромная артиллерийская башня, из которой во все стороны торчало больше сотни стволов старых, позапрошлого века, пушек. Честно говоря, чувствовал я себя на пустой дороге (местные, увидев заходящий на посадку самолет, разбежались) очень неуютно. Если артиллерия с башни произведет залп, то никакая магическая защита меня не спасет. Оставалось только надеяться, что нет сейчас в башне такого количества артиллеристов, чтобы накрыть меня массой каменных ядер.
Делегация местных властей появилась в проеме городских ворот через три часа К тому времени ко мне успели перебросить на аэроплане моего штатного толмача, а в качестве меры безопасности, высоко в небе кружил одинокий аэроплан наблюдатель, готовый в любой момент прийти на помощь или подать сигнал о подходе вражеских войск.
Процессию возглавляло несколько солдат, что несли какие-то хвостатые флажки, за ними, под охраной военных с длинными рогатинами, восемь носильщиков несли массивный паланкин, за которым семенил десяток чиновников, видимо, рангом поменьше.
Я уселся на складной стул, Ринчинов замер у моего плеча с монгольским флагом в руках. Конвой китайской делегации остановился шагах в пятидесяти от нас, а паланкин поставили шагах в десяти от моего стула, тем более. что большая часть времени ушла на перебежки китайского младшего чиновника, который метался между мной и паланкином, передавая высоким договаривающимся сторонам каждую фразу контрагента.
Началось все с типичного для китайских императорских чиновников «наезда». Мне начали грозить карательным походом на Север, уничтожением моей родственников до седьмого колена, после чего я, любезно улыбнувшись, сообщил, что переговоры закончены, а через час бомбы вновь полетят на дворцовый комплекс. И только после этого начались настоящие разговоры.
В конце концов стороны определились, что Монголия формально останется вассальным от Срединной Империи государством, правда, при этом вассалитет заключался в ежегодной передаче Пекинскому престолу подарков. Китайские войска и китайские чиновники подлежали выводу с территории Монгольского государства, правом экстерриториальности могли пользоваться только китайские дипломатические представительства, числом не более трех. Княжество Семиречье этими соглашениями было признано гарантом соблюдения указанного договора, в том числе и прав китайских подданных, для чего я мог вводить на территорию Монголии свои войска. Вот такие вот выверты международной дипломатии. Срединная империя, вроде бы, сохранила лицо. Я что-то приобрел, обменяв отобранную у меня шикарную шубу на страну, хотя нищую и неуютную. Естественно, вопрос о компенсации стоимости шубы я не поднимал, зато истребовал право беспошлинной торговли своими личными товарами по всей территории Северного и Западного Китая.
Багровое солнце уже клонилось к горизонту, когда мы с китайскими чиновниками закончили обговаривать хитросплетенные формулировки мирного договора. Китайцы любезно пообещали завтра утром привезти на это-же место свитки с договорами на трех языках, русском, китайском и одном из старомонгольских алфавитов.
Где-то в степях Внутренней Монголии.
— Князь, а князь…- мой бурятский переводчик куртуазным обхождением не отличался, не понимая необходимости словесных кружев, или делая вид, что не понимает.
— Что тебе, Родно Ринчинович? — я оторвался от котелка с горячим кулешом и посмотрел на сидящего напротив бурята. Мы снова сменили место дислокации, переместив полевой аэродром на пару сотен верст севернее. Не верил я в честность китайцев ни на грош и обоснованно ждал ночного нападения. С этими представителями древней цивилизации нельзя было расслабляться ни на секунду.