— А ведь китайцы мне предлагали тебя убить. Двадцать лян серебра предлагали…
Я от неожиданности закашлялся, чуть не подавившись кашей и кашлял, пока бурят не стал бить меня кулаком по спине.
— Это когда они тебя уговаривали? — я жадно припал к кружке с зеленым чаем
— Когда на китайском со мной разговаривали…
Вот хитрожопые твари. Да и обидно мне, что всего два килограмма серебра пообещали буряту за мою великолепную голову. Первым моим желанием было устроить завтра китайцам какую-нибудь каверзу, причесать, к примеру, эту толпу евнухов и прочей нечисти из пулемета,
Но, поразмыслив немного, я решил задавить в себе эту злость. Память у меня хорошая и этой попытки отправить меня в навь, или куда там меня собрались отправить небесные пряхи — Доля и Недоля, я запомню и потом найду способ поквитаться с коварными имперскими царедворцами. Но, надо признать, работают ребята лихо — улыбаясь мне в глаза, в моем же присутствии, договариваться с моим человеком о моей смерти на своем тарабарском наречии.
Внешняя Монголия.
Урга.
В Ургу я попал через две недели после того, как получил от китайских чиновников и царедворцев кипу цветастых документов, разрисованных по полям цветами и птицами. Подписание документов прошло в «теплой и дружественной» обстановке — над дорогой, где я вновь встретился с сановниками, как голуби мира кружили аэропланы, с подвешенными под крыльями бомбами.
Ну а сегодня я высадился на широком поле возле монгольской столицы, где совсем недавно мои авиаторы вели бои с местным казачеством и китайскими империалистами и под приветственные крики, собравшихся со всех окрестностей, аратов.
Мои мастера и инженеры наконец «допилили» на заводе биплан с салоном на восемь человек и теперь я имел возможность выходить на публику при полном параде, в золотистом халате, а не выкарабкиваться из тесной кабины штурмовика.
Поднявшись на сколоченную наспех небольшую трибуну я потряс договором с Китаем, а усиленный магией голос толмача разнес на всю округу, что отныне Монголия является свободной от цепких объятий южного соседа, будучи переданной под мое покровительство, что было встречено радостным ором местных. Стоявшие тут-же китайские чиновники, что опасливо ежились под зловещими взглядами монгольских всадников, с поклоном приняли от меня предписания из Запретного города о том, что им надлежит в течение двух недель покинуть территорию Монголии, оставляя мне все недвижимое имущество.
— Заодно и моих приказчиков, и их охрану возьмете с товаром, подскажите им, что и как там у вас с торговлей. — буркнул я.
Китайцы мелко закивали, показывая, что возьмут хоть черта лысого, лишь бы благополучно выбраться из этих неуютных степей. Десять тысяч китайских торговцев, солдат, чиновников и членов их семей я обещал благополучно провести до китайских постов, защитив их от жадных помыслов местных пастухов.
Безусловно, не пройдет и трех месяцев, как китайцы, шустрые и вездесущие, как тараканы, снова проникнут сюда со своими товарами и деньгами, но вот до этого времени им еще надо дожить.
Ну, а вечером был пир. Я сидел на высоком стуле в низком чадном помещении, самом большом в Монгольской столице, отстраненно смотрел, как монгольская знать наливаются бузой и аракой, грызут баранину и лепешки, вытирая жирные руки о полы лоснящихся халатов соседей. В голове тяжелыми булыжниками ворочались мысли. Тяжелый запах, исходящий от жировых светильников, горящих в полумраке неровным чадящим пламенем, мешал сосредоточиться. Я не мог сообразить, зачем мне нужна эта Монголия? Оседлать торговлю с Китаем? Наверное, у меня это получится, остаётся только вопрос — надолго ли? То, что китайцы ничего не забудут и не простят у меня сомнений не было. Рано или поздно они придут, спросить с меня и с местных «варваров» за любовь к свободе.
Монголы в военном отношении ничего серьезного из себя не представляли. Для китайских карателей они на один нюх, тем более, что давить аратов для китайских имперцев дело знакомое. Неисчислимые орды Чингизидов и прочих Бату-ханов исчезли во тьме минувших веков, и сейчас монгольская кавалерия представляла собой обычное иррегулярное ополчение, необученное и плохо вооруженное, которому было все равно, кого грабить. Скотину и шкуры, которыми была богата местная земля, мне были не нужны — Семиречье было богато этим добром, а доставка продукции до потребителей была, не в пример, быстрее и проще. Вот если бы сейчас была большая война, то армия Российской империи слопала бы всю баранину и говядину, и еще бы добавки попросила. Да и шкуры в любом количестве ушли бы на зимнее обмундирование. Правда пока российская армия обмундирована в суконные шинели, епанчи и прочие накидки, но война скоро, все равно, начнется и тогда, возможно, мне удастся подсуетиться и стать поставщиком зимнего обмундирования для армии.