— Не извольте сомневаться. — Корнет встал: _ все выполню в самом лучшем виде.
— Не смею вас задерживать. — я улыбнулся, пожал руку на прощание и вернулся к бумагам.
— К вам господин Глинкевич. — не успела за корнетом закрыться дверь, как в кабинет вновь заглянул лакей, торжественно последовавший к письменному столу и опустил на столешницу перед мной серебряный поднос с визиткой. На небольшом квадратике бумаги было написано «Генрих Самуилович Глинкевич, коммерсант, поставщик двора».
— Зовите. Кивнул я и на пороге появился чернявый и верткий молодой человек.
— Ваша светлость, разрешите отрекомендоваться, Глинкевич Генрих Самуилович. В восторге от чести быть представленным вам и уповаю на дальнейшее взаимовыгодное сотрудничество.
— Присаживайтесь. — я радостно осклабился, как будто ко мне приехала любимая тётушка: — И какого двора вы являетесь поставщиком?
— М-м… Мы не хотели бы раскрывать конфиденциальную информацию…
— А мы — это кто?
— Я являюсь председателем весьма- весьма уважаемых господ…
— Господин Глинкевич, вы либо говорите, кого конкретно вы представляете, либо у меня совсем нет времени. — меня перестал забавлять этот верткий человек
— Ваша светлость, мои клиенты хотели бы выкупить у вас товар по весьма привлекательной цене.
— Товар? — сначала я даже не понял.
— Да, да! Товар. — мелкий жулик мне даже подмигнул, а я чуть ли не разнес кулаком столешницу ценного дерева.
Суки! Кто-то проболтался.
С соблюдением строжайшего режима секретности, в подвале особняка разместили меха, с огромным трудом и невосполнимыми потерями, добытые в боях на Севере. Для этих целей стены и запоры были укреплены, проведена система вентиляции, так как шкурки любят холод, всем занимались исключительно проверенные люди, и вот ко мне приходит мелкий жучок, бегающий по чужим поручениям, и предлагает скупить у меня всё. Как понимаю, цена не будет превышать половину рыночной стоимости, причем стоимости сибирской, которая сильно ниже, чем стоимость в Ярославле, не говоря стоимости, складывающейся на аукционах в Риге или Копенгагене. Конечно, было бы другое время, я бы снарядил надежный конвой и под предводительством доверенного человека, отправил бы сорока мягкого золота в Европу, но время сейчас, к сожалению, другое. В настоящее время Российская Империя воюет.
Два года готовились к европейской войне, копили силы, готовили резервы, доводя полки до штатов военного времени, укомплектовывая их четвертыми и пятыми батальонами и переводя в статус бригад. В ожидании ухоженных территорий Польши и германских княжеств, выводили свои силы из пыльных южных пределов, негласно отдавая их под влияние Великобритании, под обещание общего покровительства и беспроцентный кредит от банкиров лондонского Сити. И война началась — Турецкая империя спровоцировала горцев Северного Кавказа на совершение набегов на Российскую территорию, высадила десант под Азовом и двинула колоны янычар к Воронежу, причем и там, и там турки шли под флагом крымского ханства, чья легкая конница лавой катилась с юга, разоряя все на своем пути.
Весь сентябрь шли ожесточенные бои, но, потом наступила осенняя распутица и турецкие войска, не взяв ни одного крупного города, откатились в Крыму, частично эвакуировавшись в метрополию. Татарская конница по-прежнему крутилась на южных рубежах России, разоряя поместья и мелкие городки, «играя в догонялки» с гусарами и уланами, а молодой государь, вместе с отмобилизованной армией двинулся на юг, для укрепления рубежей и возобновления боевых действий весной. Европейские правители потребовали у России проведения мирных переговоров с Турцией, с разграничением границы по линии фактического соприкосновения, а при получении отказа, объявили «моральное неприятие», сопроводив это закрытием границ и прекращением любой торговли. И теперь моя светлость зависла посреди Сибири с кучей ценного меха и минимальными шансами его продать за вменяемую цену. А у меня жена на сносях, не работает и пособие не получает и еще куча иждивенцев, которые привыкли за последний год кушать три раза в день и не только сухую корку из смеси ржи и жмыха. Да еще каждый день приносят счета за платья, ткани, прически и прочие муфточки за сделанные Вандой покупки. А пару раз оплатил, после чего пошел в беременной даме, с вопросами, является ли она фигурой самостоятельной или находиться полностью на моем попечении и иждивении. Конечно, княгиня Строганова купилась на такую постановку вопроса, заявив, что она фигура исключительно самостоятельная… больше она ничего не говорила, хлопая глазами на кучу неоплаченных счетов от куаферов, сапожников и портных. В тот раз мне удалось сбежать без скандала, а все последующие попытки сделать из меня кошелек на ножках проваливались. А скоро в Омск приедет моя благоверная и уверен, Ванда, в присутствии Гюлер, не посмеет даже намекнуть, что я должен оплачивать ее расходы. Моя супруга, хотя и глубоко беременная, своих привычек не оставила, ежедневно упражняясь со своей любимой винтовкой и ей все равно, кто — мужчина или беременная женщина покушается на наше семейное благополучие. С юмором у моей благоверной не очень.