— Но у некоторых с продовольствием все в порядке, кто-то даже торгует им на Казачьем рынке…- ехидно улыбнулся губернатор, показывая, что какой-то городской информацией он обладает.
— Продовольствие у меня есть, потому что я везу его из своих владений, куда загребущие ручонки вашей самозваной комиссии…
— Я попросил бы вас! — взвился губернатор: — Указ о комиссии подписан Его Императорским Величеством!
— А вы Указ этот внимательно почитайте, тогда поймете, что ничего, из той дичи, что творила ваша комиссия в городе, в Указе не предусмотрено.
— Но генерал Милованов…
— Генерал в отставке Милованов. — я встал: — Когда будете готовы объявить военное положение в городе и окрестностях и передать мне все полномочия по наведению законности и порядка прошу уведомить меня, вы знаете, где меня найти.
Омск. Дом генерала Соснова.
Не знаю, сколько бы раздумывал губернатор над моим предложением, но, вечером этого же дня досадное происшествие подтолкнуло местного главного начальника на решительные действия.
Вечером губернатор с супругой в сопровождении охраны посетил местный драматический театр, а выйдя, по окончанию спектакля, на крыльцо, обнаружил, что пара великолепных вороных, впряженных в губернаторский экипаж, бесследно исчезла, как и пятерка коней губернаторского конвоя, а кучер, в чьи обязанности входило охранять казенных четвероногих, мертвецки пьяным, спит на облучке кареты, сжав в руках свой кнут. Отлитый ледяной водой кучер ничего пояснить о произошедшим с ним не смог, а проведенное, разъяренными жандармами губернаторского конвоя блиц-расследование позволило установить, что возле кареты губернатора была слышна недолгая возня, на которую никто из, ожидающих своих хозяев, извозчиков, внимание не обратил.
Курьер из губернаторского дворца, по сложившейся традиции, прибыл в мой дом еще до завтрака, толстый пакет от губернатора подали мне вместе с чашкой кофе.
Своим приказом губернатор вводил в Омской губернии военное положение и вверял мне все полномочия по наведению законности и порядка на вверенной территории сроком на три месяца.
— Господа! — я оглядел завтракающих в гостиной офицеров: — Документы подписаны, полномочия получены. Начинаем действовать.
Вечером на правый берег Иртыша, напротив железнодорожного моста вышла колонна солдат, которая, разбив временный лагерь на «городском» берегу, всем своим видом демонстрировала подготовку к атаке.
Для «массовки» я дал команду пригнать на берег остатки запасного батальона. Охранять их ночью было некому, поэтому рекрутов покормили ужином с добрым количеством мяса и сала, пообещав сытно накормить бойцов еще и утром. В бинокли было видно, как на противоположном берегу обеспокоенно передвигаются люди с оружием, готовясь к обороне, занимая прибрежные укрепления и баррикаду на мосту.
Ночью и следующим ничего не происходило. Под сотнями внимательных глаз солдаты запасного батальона занимались откровенным ничегонеделанием, прерываясь только на прием пищи и испражнение естественных надобностей. Немногочисленные унтер-офицеры с трудом справлялись с этой неуправляемой стихией, то и дело отлавливая пьяных рекрутов и с трудом выставив несколько часовых, что лениво имитировали караульную службу.
Следующая ночь прошла спокойно, многочисленный противник на Левом берегу уже не обращал внимание на рекрутов, выставленных губернатором в качестве заслона на «городском» берегу, видимо от отчаянья. А утром, с запада от Атаманского поселка раздался гудок паровоза — прибывал долгожданный экспресс из столицы.
Глава 12
Глава двенадцатая.
Омск. Поселок Атаманский хутор.
Купец первой гильдии Прохоров Знат Колыч был патриотом Сибири. Оборотистый и беспринципный торговец искренне переживал за свою малую Родину, которую сотню лет досуха обчищали «ярославские», что было в корне неправильно. Только природные сибиряки могли грести обеими руками богатства этой земли.
Вся история, начавшаяся от великой обиды матерого промышленника, обостренной под влиянием полуштофа водки, закончилась кровью больших людей из столицы.
Когда купец привел своих вооруженных прихлебателей к железнодорожному мосту, за которым окопалась ненавистная комиссия, хмель из башки уже выветрился, но и обратный ход предприниматель дать не мог, поэтому, спешившись в густом кустарнике, Знат Колыч собрал военный совет. Бросаться, разорвав на груди косоворотку, штурмовать резиденцию ярославских гостей никто не хотел — все были мужиками, битыми жизнью и кое-чего в жизни понимали. Десяток офицеров, числящихся в столичной комиссии, судя по всему, сплошь дворяне –маги, могли дать прикурить огонька купеческой банде, да еще не надо забывать о главе комиссии — зловещем генерале из контрразведки.