Подскочив к кровати, Гюлер, прыжком, вскочила на нее и устроилась у меня в ногах, не отрывая от меня счастливого взгляда.
— Ты очнулся, май дарлинг!
— Привет, любимая…- я попытался улыбнуться, но получалось плохо, губы пересохли, в горле как будто песку насыпали, но просить пить я не стал, не хотелось портить очарование момента.
— Что нового? Я много пропустил?
Из торопливого рассказа жены выходило то, что в ночь боя, когда она стояла на противоположном берегу Иртыша, пытаясь по звукам понять, что происходит в нашей резиденции, в ее голове возник мой голос, который звал ее.
Как только засерел рассвет, две роты моей армии, усиленные легкими пушками и митральезами двинулись через мост, после чего, пройдя через половину города, не встречая сопротивления у самой резиденции столкнулись с группой магов-дворян, которые чего-то ждали у закопченного особняка.
Гюлер не хотела наносить дополнительного повреждения дому генерала, который я обещал вернуть владельцу в первозданном виде, поэтому артиллерия молчала, а коварные маги, закидывая моих стрелков всякой магической дрянью, ловко использовали стены дома в качестве укрытия. Гюлер, дав команду бойцам не приближаться и перейти к обороне, послала курьера в укрепленный лагерь. Перелом в вялой, огнестрельно-магической перестрелке положил подпоручик Лиходеев Антон Велемирович, неслышно долетевший на большой высоте, после чего положивший, с пикирования, две авиабомбы в самую середину группы магов, сгрудившихся у парадного входа в дом генерала Соснова. Никто из могучих магов к такому был не готов, когда с неба обрушилась смерть и группу, уверенных в себе, молодых людей, что со вчерашнего вечера чувствовавших себя хозяевами города, разверзся ад, и хозяева жизни разлетелись в разные стороны изломанными, разорванными куклами.
Когда поручик Лиходеев вывалился из облака во второй раз, направив свою машину круто к земле, оставшиеся в живых маги порскнули в разные стороны, как испуганные тараканы из-под тапка.
Потом солдаты, сменяя друг друга на ломах и лопатах, долбили завалы в подвале, пытаясь нас отыскать, и извлекли нас с Красом из мышеловки уже бездыханных, но еще теплых. Не знаю, какой артефакт использовала моя жена, чтобы вернуть нас к жизни, обсуждать этот вопрос, а тем более, говорить о цене реликвии.
На настоящий момент штурмовые взвода моих войск, подтягивая пушки и пулеметы, сжимают кольцо вокруг дома Ванды, которой Гюлер, очень буднично, между докладом о потерях и фразой, как она меня любит, пообещала отрезать голову, причем тупым ножом.
— Погоди…- я попытался отговорить Гюлер: — Нам нужна Ванда, живая и здоровая…
— Не нужна. — Беззаботно улыбнулась жена и протянула мне яблоко: — Нам нужен ее ребенок, наследник богатств Строгановых, а твоя Ванда нам не нужна.
— Увидишь Джавдета, не трогай, он мой. — пробормотал я.
— Что? — не поняла меня супруга: — Кого я еще не должна трогать?
— Никого, не обращая внимание. — отмахнулся я: — Скажи, а что с моими ногами?
— А вот с ногами у тебя плохо. — Гюлер, как истинная дочь суровых степей, не моргнув глазом, резала правду матку: — Лекари, что я собрала по всему городу, ни о чем подобном не слышали и не читалиев своих умных книжках. Шаманы и наши колдуны из кочевий, тоже ничем помочь не смогли. Я, пока ты без сознания был, с Лиходеевым по кочевьям летала, самых лучших к тебе привезла, но они только руками развели.
И я верил, что так и было. Не знаю, что сделала Гюлер, чтобы лучшие целители тайги и степей забрались в крылатую машину и согласились прилететь сюда, но я уверен, что она их доставила к моей бесчувственной тушке с «деревянными» ногами, и, если потребуется, то сделает все возможное или невозможное, чтобы поставить меня на ноги.
— Любимая…- я, старательно подбирая слова, пересказал жене все, о чем поведал мне Крас о странном существе, обезножившим меня, и осторожно предположил, что это Гюлер, как организатор нападения на наш дом, имеет сведенья о этом существе, летающим на метле.
— Хорошо, я тебя услышала. — Гюлер легко соскочила с кровати, погладила меня по щеке, шагнула к выходу из палатки и негромко кашлянула.
Кто-то торопливо расстегнул застежки, и Великая княгиня, бросив на меня прощальный взгляд, вышла на улицу. Да, под командованием моей жены дисциплина в войсках как-бы не выше, чем при мне.