Дворец князей Строгановых.
Задним числом восстанавливая цепь событий, я ясно понял, что шансов добиться успеха в тот день у нас не было. Солдаты, постоянно сбивая заслоны магов Ванды, которые вполне успешно применяли тактику засад, нанося и имея потери, смогли сомкнуть кольцо вокруг дворца Строгановых только к вечеру, после чего благоразумно остановились, обустраивая позиции. Уже ничего не стесняясь, мои самолеты барражировали над городом, не давая повозкам или иному транспорту покинуть Омск, наводя пехоту на прячущихся магов, используя цветные вымпелы. Ночью попыток прорыва не было, мои бойцы стреляли из всего, чем располагали, на любой подозрительный звук. А двери осажденного дома распахнулись и оттуда повалила толпа перепуганных штатских, размахивающих оливковыми веточками и белыми платочками. Надо сказать, что на это бесплатное представление сбежалась половина города, поэтому злой до крайности Гюлер пришлось обойтись без массовых расстрелов и прочих экзекуций. С барышнями мои офицеры были любезны, с мужчинами сдержаны. Почему была сердита моя жена? Как оказалось, главный трофей, наследник рода князей Строгановых, из взятого дома исчез, как, впрочем, и его маменька. Опрос обитателей резиденции Строгановых ясности в этот вопрос не принес — поздно веером Ванда с ребенком прошли в свою спальню, пожелав всем спокойной ночи, а утром эти покои были пусты, а служанка, почивавшая на диванчике у дверей покоев госпожи, ночью и утром ничего подозрительного не слышала. Кроме сугубо штатской прислуги в плен были взяты два десятка магов, из числа членов литературного клуба, к сожалению, или к счастью, половина была ранена.
Я, к сожалению, в этом эпохальном событии не участвовал, укрываясь, в тоске и печали, все в той-же армейской палатке. Возможно, носил бы я славный титул короля шведского Карла Двенадцатого этого имени, я не стеснялся бы показывать свои деревянные ноги, благо ранения эти получены в неравном бою, но я, к сожалению, не король…
И я задумался над этим вопросом. Если все оставить как прежде, то рано или поздно, все вернется на круги своя. Из небытия вылезет господин губернатор и снова станет считать себя самым главным в этом медвежьем углу. Тогда спрашивается, за что боролись и зачем кровь проливали на колчаковских фронтах… Прошу прощения, это из другой оперы. Но если повысить свой статус, объявив себя королем Сибирским… Нет, как-то нелепо звучит, да и не было в Сибири королевств никогда, а без исторических параллелей и возвращения к корням все это будет детской игрой.
Мои государственные измышления были прерваны ворвавшимися в палатку соратниками, которые желали доложить шефу, то есть мне, о славной победе.
— Господа… — я, усаженный на стул, милостиво улыбался: — Необходимо прислугу Ванды после допроса отпустить по домам, не причиняя никакого насилия, а относительно магов… Пошлите полуроту с пулеметом в жандармский отдел и вежливо попросите в долг, с возвратом, антимагические кандалы по числу пленных чародеев. Если жандармы начнут упрямиться, рассказывая всякие глупости, типа такие специфические наручники отсутствуют, или хранятся в недостаточном количестве, подкатите пушку и дайте расписку, что вернете кандалы полностью, по счету. Наша резиденция перемещается в бывший дом Ванды… Отставить отпускать прислугу Ванды по домам. Пусть сначала приведут тот дом в порядок, прежде чем мы туда въедем, и не забудьте рассчитать прислугу по окончанию работ, все честь по чести. Когда с этим покончите, можете идти праздновать, а мне принесите мои сумки и учебник по праву государства российского. Нам, инвалидам войны, кроме как читать на сон, грядущий, ничего не остается.
Безусловно, меня не оставили грустить в этой армейской палатке. Как только бывшая прислуга Ванды привела ее бывшее жилище в относительный порядок, меня посадили на походный трон и с почетом перенесли в экипаж, а потом и в здание, в мои новые покои. Якобы переносили меня дюжие и проверенные ветераны не оттого, что ноги мои отнялись, а от великого почета к князю- победителю. Ну, а когда Гюлер покинула меня, чтобы представлять наш дом на званном ужине, посвященном отличившимся офицерам и солдатам, тут меня и накрыла черная тоска. Хотя жена и уверяла меня, что не все так страшно, что главное, что все, что выше колен прекрасно работает и ее все устраивает, в те моменты, когда она считала, что я на нее не смотрю, в отражении оконных стекол или полированных поверхностей, я видел ее глаза, переполненные отчаянием и болью.
Около часа я пытался рисовать приспособления, которые могут заменить мне ноги, от ходунков, до экзоскелетов, но все это было не то. С мыслью, что вариант прострелить себе башку — тоже неплохой вариант выхода из этой непростой ситуации, я уснул.