В приемной Государя лощеный адъютант с погонами полковника предложил мне обождать, так как ЕИВ был на конной прогулке.
Часа через три ожидания я понял, что конная прогулка Императора сменилась обедом, потом чем-то еще важным, о чем явно было известно всем в этом «пионерском лагере», кроме меня, так как за три часа в приемную императора не вошел ни один посетитель. Придя к выводу, что дальнейшее ожидание в приемной превращается в фарс, я встал и направился к выходу.
— Ваша светлость, куда же вы⁈ — мгновенно отреагировал на мой маневр императорский адъютант, но я продолжал двигаться к выходу.
— Ваша светлость, я к вам обращаюсь! — молодой, не по возрасту, полковник догнал меня и попытался преградить мне дорогу.
Я смерил его внимательным взглядом сверху вниз. Судя по слабому магическому свечению, щегольские сапоги тончайшего хрома, в которые был обут дерзкий офицер, были изготовлены в моих армейских мастерских и усилены моей магией, вследствие которых на них давалась десятилетняя гарантия целостности каждого элемента.
Ну, кто дал гарантию, тот может ее и забрать. В конце концов, я джентльмен своему слову или нет? Я щелкнул пальцем после чего изобразил испуг на лице.
— У вас шнурки развязались.
— Что
— Я говорю, ус у вас отклеился, сами посмотрите.
Пока полковник ошарашенно рассматривал отвалившуюся от сапога подошву, я аккуратно обошел его и вместе с Полянкиным покинул императорскую приемную
Мы почти ушли. Быстрым шагом, никем не остановленные, дошли до караульной будки, и Крас Полянкин успел запустить в небо зеленую сигнальную ракету, вызывающую мой веломобиль, когда за моей спиной раздался стук копыт и громовой голос гаркнул откуда-то сверху:
— Булатов, где мои пушки?
Глава 20
Глава двадцатая.
Территория императорской ставки. Главный въезд.
— Булатов, где мои пушки?
Я повернулся и склонил голову:
— Добрый вечер, ваше императорское величество.
— Здравствуй, Булатов. Итак, где мои пушки?
— Какие именно, ваше величество? Мой завод в последнее время стал выпускать целую номенклатуру орудийных стволов, которые поставляются строго по графику, согласованному с представителями военного министерства.
— Это да… — император досадливо взмахнул рукой: — Про стволы я слышал, они поставляются, но они уже вчерашний день в современной войне. Меня интересуют чудо-пушки, которые стреляют на сто верст снарядами весом в сто пудов, которые ты так бездарно профукал под Тобольском. Где новые пушки, Булатов?
Император злился, и чувствуя его настрой, под ним горячился огромный вороной жеребец, косящий на меня злым глазом цвета корицы. В нескольких шагах замерла конная кавалькада, два десятка молодых генералов и полковников, и даже парочка дам, весьма симпатичных на вид. За моей спиной уже выстроился, изображая почетный караул, чуть ли не взвод, видимо построили солдат, охранявших въезд в лагерь, да еще при двух офицерах. Интересно, где они все прятались — судя по размеру караульной будки, там могло поместиться, от силы, пяток солдат. Или кто-то умеет прятать в внепространственный карман не только неодушевленные предметы, но и живых людей? Да ну, бред какой-то.
— Ваше императорское величество, вы действительно хотите обсуждать сверхсекретное оружие здесь, в присутствии всех этих господ?
Спокойнее всего мои слова восприняли караульные за спиной.
Солдаты стояли, не шелохнувшись, «поедая» глазами начальство, командир караула замер, готовый в любой момент «рубануть» строевым шагом с докладом к правителю. Свита же вовсю отрабатывала сцену «искренее возмущение в самых лучших чувствах». Самый дерзкий, очень юный генерал, видимо, из императорских любимчиков, подъехал к нам сбоку и демонстративно вытянул наполовину, богато украшенный, кавалергардский палаш из ножен, мол «Только скажи, надежа государь, щас я этого ирода уконтропуплю». Кто-то в толпе «особо преданных», уже готовил огненный шар, взращивая его на кончиках пальцев.