Во всяком случае, председатель комиссии сообщил мне, что британские товары торгуются по всему миру, а британский офицер, выйдя в отставку, мог частным образом устроится капитаном дирижабля в любой стране мира, и он, председатель комиссии склонен видеть здесь очередную провокацию союза германских государств, пытающихся вбить клин в отношения между Британией и Россией…
Окрестности Тулы.
Оставшиеся десять дней, отведенные на испытания моего чудо-оружия в небе над Тулой прошли спокойно, более налетов не было, и напрасно моё доморощенная служба воздушного наблюдения судорожно вглядывалась в небо, а в небе, сменяя друг друга, весь световой день крутились дежурные аэропланы. После трех дней бесплодного сидения на аэродроме, я приказал готовить к вылету мой воздушный лимузин и звено боевых самолетов — мы вылетели в район Вязьмы, которую, как писали газеты, третий день штурмовали войска европейской коалиции.
Крепость Вязьма.
Черный дым, клубившийся над старинным городом был виден с расстояния в пятьдесят верст, по на восток уходили отдельные группы беженцев и солдат в форме императорской армии, ехали телеги, загруженные ранеными и каким-то скарбом. Я уже дал команду искать подходящую посадочную площадку, когда из прилегающего к Смоленской дороге леса выехали всадники, на пиках которых болтались бело-красные флажки. Не теряя времени, кавалеристы развернулись в лаву и помчались в сторону дороги, от которой, разглядев опасность, бросились разбегаться немногочисленные беженцы.
Два десятка солдат в форме императорской армии, сопровождавшие обоз, рассыпавшись цепью попытались занять оборону перед вставшими телегами, но всадники, охватив обоз с флангов, забросали защитников десятками фаерболов, после чего, запалив телеги с беспомощными людьми, бросились догонять и колоть пиками беженцев, что не успели скрыться в лесу с противоположной стороны дороги. Колона кавалеристов строилась на дороге, ожидая, когда их товарищи, пытавшиеся догнать последних гражданских у самой кромки леса, вернутся назад, когда с неба на них обрушилась смерть. Закрепленные на носу каждого моего аэроплана митральезы, хотя и имели ограниченный запас патронов, но по плотной колонне, не ожидавших нападения кавалеристов, отработали отменно. Рои пуль рвали людей и лошадей, срезая все без разбора, как коса смерти…
Картина избиения на Смоленской дороге повторилась, только вместо испуганных гражданских, в этот раз по полю метались обезумевшие от страха военные, не думавшие ни о чем, как о спасении. Пара огнешаров, взлетевших навстречу моим самолетам, никакой роли не сыграли, слишком неточно они взлетали.
К сожалению, патронов хватило только на два захода, а около трех десятков всадников успели скрыться в лесу, после чего я дал команду садиться на ближайшем же, подходящем поле.
— Грузим бомбы, набиваем в короба патроны и взлетаем. — не успели меня выгрузить из аэроплана. Как я принялся вынимать из внепространственного кармана укупорки с боеприпасами: — Механики, оружейники, берем винтовки и в мой аэроплан, полетим этих уродов добивать.
Наверное, с точки зрения тактики и стратегии я вел себя неправильно, отправив столь нужные для обороны крепости самолеты в погоню за рассеявшимися по лесу всадниками, но иначе я не мог поступить. Боевые аэропланы выслеживали мелкие группы и одиночек на лошадях, бросали бомбы и стреляли из пулеметов, а мой лимузин высаживал по направления бегства десяток бойцов, которые добивали спасшихся счастливчиков из засады залпами из винтовок. Ближе к закату в наши сети перестали попадаться даже отдельные всадники и я решил, что дело сделано, ни один из выродков не ушел от возмездия. Ну, а ночью, на позиции тяжелых батарей противника, что расстреливали старую крепость с закрытых позиций обрушилась невидимая смерть. На подсвеченные кострами позиции батарей, на мирно ужинающих артиллеристов, что чувствовали себя в полной безопасности, находясь на удалении в несколько верст от врага, с ясного ночного неба обрушились бомбы. Не скажу, что противник был полностью расслаблен и беспечен. Где-то стреляли пушки, где-то строчили пулеметы, вспыхивали и метались по небу столбы света от прожекторов, но все эти средства предназначались для борьбы с громоздкими и медлительными дирижаблями, а не с юркими аэропланами, бесшумно скользившими над землей на малых высотах.
Вторая ночь, безусловно, не была настолько продуктивной. Понеся чувствительные потери, особенно в тяжелых орудиях и обученной прислуге, противник показал, что очень быстро учится. Никаких десятков костров, подсвечивающих расположения вражеских частей уже не наблюдалось, но совсем без огня противник обойтись не мог. То и дело внизу вспыхивали красные огоньки закуриваемых папирос и трубок, откидывались в стороны пологи армейских палаток и шатров, освещенных изнутри тусклым светом свечей, вспыхивали фонари в руках разводящих и дежурных офицеров, а с высоты эти проявления быта войск были прекрасно видны. В эту ночь одна из бомб упала на закурившего на посту часового, в результате взлетел на воздух пороховой погреб, а утром от Вязьмы, на запад потянулись остатки артиллерийских парков, отводимых в безопасные районы от, ставшей внезапно опасной, старой крепости.