Посадив свою подругу у входа, активная служанка провела меня в самый темный угол моего жилища, где скинула платок с головы.
— Привет. — я вкусно поцеловал жену в губы: — Молодец, конечно, что прилетела так быстро, но что это за спектакль?
— Мне Макоша сказала, что здесь что-то нехорошее затевается, и мне лучше не ехать к тебе. Но, я не могла тебя ослушаться, и поэтому попросила Ирку на приеме изображать твою жену, ну, а на случай, если кто-то знает меня в лицо, велела всем покрыть головы и спрятать лица.
— Ирка? Ты что, взяла кого-то из наших в свое ближнее окружение, из славян?
— Почему из ваших? Это наше имя, означает Лучшая или Любимица.
— И твоя Ирка согласилась подставить свою голову вместо тебя.
Гюлер гордо вскинула голову:
— Она с радостью согласилась выполнить просьбу старшей в роду.
— Кроме того…- Гюлер хихикнула и зашептала мне в самое ухо: — Кроме того, я пообещала Ирке выдать ее замуж, а то девочка слишком высокая, наши женихи от нее шарахаются.
Императорская ставка.
В императорскую ставку прибыли мы большой и представительной делегацией. Кроме пяти дам я взял с собой десяток пилотов, в том числе и «водителя» моего летающего «лимузина», отличившихся в воздушных боях над Тулой, Тобольском и Воронежем. У всех офицеров на груди поблескивали серебром ордена в виде сокола с перекрещенными мечами. Для такой делегации пришлось нанимать десяток пролеток в Воронеже и в окрестных поместьях, да еще десяток солдат их аэродромной охраны изображали конный конвой, а на замыкающей пролетке, под чехлом, прятался шестиствольный пулемет с запасом патронов.
Небо над нами в этот день берегла четверка аэропланов, нарезавших бесконечные петли высоко, у самых облаков, так что невозможно было с земли рассмотреть особенности самолетов.
В этот день нашу кавалькаду пропустили на территорию императорской ставки без всякой проволочки, даже подобие почетного караула было выстроено у пропускного пункта.
Возле императорских теремов сегодня развернули большой арочный шатер, способный вместить под свой покров, как минимум, пару сотен гостей. Вот в этот шатер нас, с поклонами, и проводили местные «сусанины». По знаку распорядителя я со своей свитой остановился на входе. Гости, в основном военные, украшенные золотыми эполетами, аксельбантами, поясами и орденами, разбавленные некоторым количеством дам, толпились у стенок шатра, освободив центральный проход, в котором были выстроены пара десятков кавалергардов, в шлемах с конскими хвостами и в позолоченных кирасах. В противоположной от входа стороне шатра возвышался на постаменте золоченное кресло с высокой спинкой, изображающее, как я понял, военно-полевой трон.
Минут пять нам пришлось постоять на входе в шатер, под сотнями глаз императорских приближенных, и, в основном, взгляды эти не были дружескими…
За стенами шатра затрубили трубы, что-то вроде «Слушайте все!» моего старого мира, затем перед троном появился очередной распорядитель, гаркнул что-то доброе и неразборчивое, после чего генералы с дамами сравняли ряды, выказав при этом немалую сноровку. Все замерли и в тишине у подножья трона появилась знакомая фигура императора, который под громкий скрип, поднялся на постамент и уселся в золоченное кресло. Мгновенно на постамент взбежали и вольно расположились за императорским креслом несколько молодых людей, в том числе парочка ослепительных красавиц, надо полагать, состоящих в ближнем круге молодого правителя. Императрицы в шатре не было, по слухам она, пребывая в тягости, оставалась в одном из имений близ столицы.
— Булатов Олег Александрович, подойдите. — ясно и громко прозвучал голос императора и я, на негнущихся ногах (в прямом смысле этого слова) двинулся в сторону Российского владыки. При моем приближении раздалась чья-то команда и кавалергарды, дружно лязгнув, выхватили палаши, скрестив их над самым центром узкого прохода. По ледяным глазам императорских гвардейцев, бросаемых на меня из-под козырьков высоких касок, когда я проходил под скрещенными попарно тяжелыми клинками, я читал настойчивое желание с оттяжкой опустить смертоносное оружие на мою беззащитную шею.