Темные волосы ниспадали ей на спину, черное платье больше походило на кожаные доспехи, чем на одежду высокой моды, популярную при дворах демонов. Однако именно ее глаза заставили мою кожу покрыться мурашками. Я видела их раньше. В кошмаре. Они были усыпаны звездами и бездонны. Древние и наполненные ненавистью. И они были направлены на меня, когда она приблизилась к возвышению с вампиром.
Гнев наклонился вперед, и его голос понизился до рычания.
— Сурси.
Женщина еще не отвела от меня внимания, ее рот дернулся в том, что казалось темным весельем. Я поймал себя на том, что хочу стереть выражение ее лица.
— Разве это не интригующе? — Ее тон указывал на то, что она имела в виду что угодно, только не интригу. Она сделала еще один шаг к нам, ее взгляд сузился. — Ты знаешь кто я?
Она не была вампиром. И она не была демоном. В ней так же не было ничего смертного, и все же я не считала ее богиней. У меня были ужасные подозрения, и то, как напряженно сидел Гнев, как будто он собирался спрыгнуть со своего трона и задушить ее, подтвердило мои опасения.
— Ты — первая ведьма, — сказала я. — Ла Прима Стерга.
Пятнадцать 
Первая Ведьма, Сурси, смотрела на меня так, как хищники рассматривают потенциальную угрозу или добычу.
Инстинкт взял верх, и я оскалилась, моя злобная улыбка указывала на то, что я, возможно, не полностью восстановила свою былую славу, но я и не была добычей. Я смотрела на ведьму сверху вниз, моя ярость росла, чем дольше я удерживала ее ненавистный взгляд.
Она забрала у меня Гнев. Она использовала меня и Витторию в своей извращенной игре. И я заставлю ее заплатить кровью и слезами за свои грехи. Не сейчас, но однажды мое лицо станет тем, что будет сниться ей в кошмарах.
Ее внимание переключилось на Гнев, выражение лица стало насмешливым.
— Шесть лет и шесть месяцев быстро пролетели, не правда ли, ваше величество? Время здесь может идти по — другому, но оно все равно движется. Сколько дней было, еще раз? Кажется, я забыла.
Взгляд Гнева на короткое мгновение метнулся к моему, прежде чем снова повернуться к нашему врагу, но этого было достаточно, чтобы еще раз позабавить ведьму. Ее смех снова наполнил тихую комнату. Только на этот раз это звучало так, как будто она знала секрет.
Который разделяла с моим мужем.
И я взорвалась.
— Поклонись. — Мой голос был холодным. Властным. Я почувствовала, как внимание Гнева переместилось на меня, почувствовала, как вся комната посмотрела в мою сторону, но не оторвала взгляда от ведьмы. Должно быть, она почувствовала, как горит огонь в моей душе. Сурси изогнула бровь, но медленно опустилась на колени, кожа ее платья заскрипела в тишине.
Я сосредоточила свое внимание на вампире, который почти незаметно отпрянул.
Я почти не сомневалась, что мои глаза теперь стали цвета розового золота и горели от едва сдерживаемой силы. Если раньше ему было все равно, кем или чем я была, то точно не сейчас.
— Не заставляй меня повторяться. Поклонись, или сгоришь. — Я призвала огненную розу и послал ее парить над Блэйдом.
Он стиснул зубы, но опустился на колени, склонив голову в сторону Гнева.
— Ваше Величество.
Я смотрела на их распростертые тела, не выпуская их из позиции вынужденного молчания. Гнев не произнес ни слова, почувствовав мои эмоции и дав мне время, необходимое для восстановления контроля. А может быть, он просто был доволен и хотел посмотреть, что я буду делать дальше; узнаем, как еще наши грехи соединятся в нечестивом браке. Он сказал, что хочет равную. Гнев мог повелевать льдом, но я была огнем. И Первая Ведьма действительно не должна была разжигать мою ярость. Если бы от имени вампиров говорил только Блэйд, я сомневаюсь, что отреагировала бы так.
Именно присутствие Сурси, ее непристойное поведение, намек на то, что у нее есть тайна, известная моему мужу, наряду с ее насмешкой над Гневом сводили меня с ума от злости. За то, что та причиняла ему боль, я хотела сделать ей в десять раз больнее. Это было иррационально. Абсолютно. Всепоглощающая потребность в чистой мести. Я вдруг слишком хорошо поняла свою сестру. Я хотела, чтобы наши враги страдали. За каждый год, каждый месяц, день, час и секунду боли, которую они причиняли моим близким, я хотела отплатить тем же, пока они не стали молить о пощаде или смерти. И тогда я откажу им и в этом.