Ривален возник из Бури Теней — его силуэт выхватила из мрака вспышка молнии. Шаг сквозь тень перенёс его к Кейлу с Ривеном.
— Она набирает силу и движется быстрее, — сказал Ривален. — Надо спешить.
Как странно, подумал Кейл, что двое людей могут хотеть одного и того же, но по таким разным причинам.
— Спешить куда? — спросил он.
— Мы отправимся в Эфирас, в мир Кессона Рела, где отыщем храм на краю ничто. Внутри находится оружие для Избранных Маска.
— Похоже, в таком случае ты нам не нужен, — сказал Ривен шейду.
Ривален показал клыки. Улыбка или гримаса — Кейл не смог различить.
— Откуда ты всё это узнал? — спросил его Кейл.
— Это мой секрет, — ответил принц шейдов.
— А что за оружие? — задал второй вопрос Кейл.
Тени вокруг Ривалена почернели.
— Я не знаю.
— Распроклятая тьма, — сказал Ривен, покачав головой и выдавив из себя смешок.
Зверьё бежало от Бури, ветер срывал листья и ветви, поднимал в воздух камешки. Ривален вытянул руки и призвал к себе тени. Вода в озере Веладон закипела.
Кейл обнаружил, что призванные Риваленом тени, пронизанные силой принца, кажутся ему подозрительно знакомыми. Он заметил отблеск в ладони у Ривалена, решил сначала, что это может быть священный символ, затем разглядел золотую монету, сембийский пятизвёздник.
У него не было времени задуматься над этим — тьма поглотила их всех. Прежде чем они переместились в другой мир, Кейл сунул руку в карман и сжал в кулаке свою шёлковую маску.
Абеляр и Регг стояли плечом к плечу, глядя, как тьма заполняет ночное небо. Селун, если сейчас было не новолуние, отделял от Фаэруна покров Бури Теней. Их поле зрения, их мир заполняла стена черноты. Она пульсировала и двигалась, как живое существо. Ярость грома и молний вызывала постоянный поток восклицаний у последователей Латандера.
— Им надо возвращаться быстрее, если они собираются помешать этому добраться до нас, — сказал Регг. Он взял в руку священный символ, который носил на цепочке вокруг шеи.
— Роэн использовал свои прорицания на Буре, — сказал Абеляр. — Её направляет чей-то разум. Кессон Рел, я полагаю. С каждым прошедшим часом её сила растёт. Он сказал мне, что сам воздух внутри высасывает из человека жизнь.
— У нас есть жезлы, — ответил Регг. — Мы можем защитить отряд.
— Да, — согласился Абеляр, — но что ещё есть внутри этой Бури?
— Внутри этой Бури — Шар, — тихо ответил Регг.
— Да.
Регг прочистил горло и сказал:
— Если Кейл не вернётся, прежде чем дела значительно… ухудшатся, я думаю, мы должны будем войти в Бурю, Абеляр. Если шторм и существ в нём направляет чей-то разум, возможно, оказав сопротивление, мы сумеем замедлить её.
Абеляр подозревал, что из такой битвы возврата не будет. И он знал, что Регг думает точно так же.
— Свет сразиться с Тьмой, — сказал Регг. — Слуги Латандера встретят слуг Шар. Похоже, всё сходится.
— Не думаю, что до этого дойдёт, — ответил Абеляр.
— Если дойдёт, — сказал Регг, — я за то, чтобы мы выступили маршем в Бурю.
Абеляр моргнул, услышав «мы». Он не смог промолчать. Он повернулся к другу.
— Если придётся выступать, отряд поведёшь ты.
Слова Абеляра покорбили решимость Регга, отражавшуюся на его лице.
— Что… что ты имеешь в виду?
— Я не могу бросить сына, Регг. Ещё раз — не могу. Даже ради этого.
Регг вгляделся в его лицо, и Абеляр представил, как бурлит его разум за этим спокойным выражением. Осуждения в глазах друга Абеляр не увидел, но и понимания — тоже.
— Солнце восходит и садится, — сказал Регг. — Да будет так. Я поведу.
Первым делом Кейл заметил холод, неестественный мороз, пробирающий до самых костей, до самого нутра. По ушам ударил ветер, похожий на мучительный воя пойманного зверя. Кейл поплотнее завернулся в плащ, и тьма, которая принесла их сюда, рассеялась.
— Эфирас, — произнёс Ривален, оглядываясь вокруг.
Они возникли на гниющем трупе, оставшемся от мира. Чёрная, пустынная земля, рассыпчатая, как песок, тянулась во всех направлениях сколько хватало глаз. Тёмные борозды чертили длинные, глубокие линии в мёртвой земле, но никаких следов проложивших их потоков воды не было. Тут и там ветер кружил пыль маленькими вихрями, небольшими чёрными спиралями, плясавшими на могиле мира, чтобы потом снова рассыпаться прахом. Если на Эфирасе когда-то и была растительность, Кейл не заметил никаких признаков этого; растения давным-давно высохли и рассыпались в пыль.