Тени вокруг Ривалена смешались. Точно так же, как и его мысли. Он отступил от Кессона, отступил от обвинений Бреннуса, активируя защитное кольцо, амулет и ожерелье.
Бреннус…
Молчи! отрезал Бреннус. Я не буду слушать твоих оправданий, твоих объяснений! Ты убил мою мать!
Гнев, сочившийся через связь, сменился скорбью. Ривален знал, что Бреннус плачет. У него не было на это времени.
На него наступал Кессон, крылья распахнуты, руки заряжены силой.
Ривален попытался собраться с мыслями, сотворить собственное заклятие, но слова его брата нарушили его концентрацию лучше, чем любые слова или действия Кессона. Ему было сложно привести собственные мысли в порядок. Они метались от одной вероятности к другой. Он не мог ухватить ни одну из них.
Я хочу, чтобы ты умер, сказал Бреннус.
Твоё желание может исполниться, ответил Ривален, поднимаясь в воздух.
Бреннус, казалось, его не слышит.
Но ты мой брат, и это случится не от моей руки. Последовательность заклинаний, которые я дал тебе раньше, убьёт тебя, если ты ею воспользуешься.
Вокруг Ривалена был только воздух, но он всё равно чувствовал себя так, будто вокруг смыкаются стены. Его планы рассыпались у него на глазах, нить его жизни выскальзывала из полотна истории.
Я не стану причиной твоей смерти, но не стану и помогать в обожествлении. Я буду просто вечно тебя ненавидеть.
Эти слова причинили Ривалену отдалённую боль. Бреннус был ему ближе, чем другие члены семьи.
Я не говорил его всевышеству, продолжал Бреннус. И не скажу. Это между нами, Ривален. Это вечно будет между нами.
Ривален понял, что имеет в виду Бреннус. Он потерял брата. Скоро он потеряет жизнь. Он собирался заговорить, когда связь донесла до него вспышку удивления.
Что случилось? спросил он.
Саккорс движется, ответил Бреннус и оборвал связь.
Ривален оглянулся и увидел, как Кессон касается себя правой рукой, завершая заклинание — иллюзию, возможно — которое заставило его тело на миг замерцать. После этого он протянул левую руку к Ривалену и выстрелил лучом оранжевой энергии, от которого Ривален не смог увернуться.
Ривален закричал, когда его тело взорвалось, и рухнул на землю.
Сломанные кости и повреждённые органы заставили Фёрлинастиса зарычать от боли. Кровь текла из него, струилась по великанскому мечу, торчащему из груди. Он умирал, едва осознавая, что вокруг него строятся латандериты.
Неспособный отомстить Кессону Релу, он решил отыграться на его существах.
Бросившись вперёд на толпу великанов, он раздавил двоих своим телом, проткнул ещё одного правым когтем, схватил другого пастью и перекусил напополам. Кровь и плоть разожгли его ярость, и дракон снова зарычал.
Великаны закричали и подались вперёд. Клинки забарабанили по чешуе Фёрлинастиса. Великаны шагали сквозь тень ему на спину, пытаясь вонзить мечи в хребет. Он дёрнулся, сбрасывая их, раздавил ещё нескольких, оторвал одному руку клыками.
Но некоторые из ударов пробили его чешую. Из Фёрлинастиса текли тени и кровь. Он слабел.
Кейл и Ривен шагнули сквозь мрак и появились в двух шагах позади Кессона Рела, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тело Ривалена взорвалось дождём из крови, когда из-под его кожи вырвались вены и артерии. Шадовар упал на землю содрогающейся грудой блестящих внутренностей. Тени по-прежнему текли с его разрушенного тела.
— Сверху, — сказал Кейл.
— Снизу, — ответил Ривен, и оба ринулись вперёд с клинками наголо.
Кейл двумя руками рубанул Кессона по горлу; Ривен вонзил свои сабли в поясницу.
Их клинки прошли через него, как сквозь воздух.
— Иллюзия, — сказал Кейл, когда образ рассеялся. Ривен выругался.
Откуда-то справа ветер донёс до них голос Кессона, читавший заклинание. Они резко развернулись, пытаясь найти врага, но не увидели ничего.
Сжимая свою маску, Кейл произнёс короткую молитву, и из него на двадцать шагов ударил круг силы, снимая невидимость.
Появился Кессон, паривший невысоко над равниной. В обеих его руках собиралась энергия.
— Я займусь Риваленом, — сказал Кейл и моргнул, когда волна ментальной энергии Магадона вонзила шип боли в его череп. — Иди.
Ривен кивнул и бросился на Кессона.
Я сила, сказал в голове Кейла Магадон, его голос звучал эхом Мефистофеля. И я ненависть.