Очень быстро арбалет оказался полностью пуст. Само собой, заметив окончание боезапаса, он шагнул вперёд и усилием вооружённой руки перерубил надвое экзотическое оружие и тут же вонзил в голову его владельца.
Немного подергавшись, бородач быстро обмяк и распластался по креслу: против прошедшего через правый глаз и затылок лезвия, очевидно, ничего не мог противопоставить даже он. Вытащив свой клинок из чужого черепа, ворон развернулся к последним оставшимся в зале преступникам: теперь уже точно ничего не мешало ему расправиться с беспомощными трусами. Сделав шаг к ним навстречу, он взмахнул клином, отряхнув его от свежей крови, и сделал шаг навстречу будущим трупам, но тут его резко одолела слабость. Дыхание его замедлилось, сердце замерло, по суставам быстро и кратко пробежала дрожь, а ранее крепкие ноги, бесславно, позорно подкосились. Неспособный совладать со своим телом, человек, разивший сталью и свинцом, пал на колени. Тяжко, прерывисто жадно заглатывая воздух, он опёрся на рукоять воткнутой в пол шпаги, словно старец на трость и попытался подняться, но задрожав всем телом, тут же вновь рухнул вниз. Опасения об отравлении полностью оправдались.
Трусливо стоявшее в стороне трио, внезапно решилось дать отпор пришедшему по их души незнакомцу. Теперь, посчитав его лёгкой жертвой, они взяли в руки всё, что только могло быть использовано для нанесения тупых ударов и принялись окружать сбитую стрелой птицу. Получив веский мотив, линчиватель с титаническим трудом заставил своё тело быстро встать дабы принять очередной бой. Распрямить полечи полноценно у него не получилось, сутулившись, не видя лиц неприятелей, он зашатался, перебирая ногами на месте. Сущее вокруг него кружилось и плавилось, добравшийся до мозга яд, сильно затуплял инстинкты и менял восприятие, а всё ещё немного опасавшиеся его молодчики тем временем кровожадно ухмылялись, готовясь броситься в любое мгновение.
Первым, подло, со спины решил напасть юнец с подобранным ножом, подбежав поближе, он вознамерился заколоть ворона, однако тот, не глядя за собственные плечи, уколол подлеца в живот. Сдавшись под натиском изорванной печени, раненый пал в судороге, а его друзья, получив предупреждение, настороженно пошли в наступление, пока ещё имели хоть какие-либо, мизерные шансы на победу.
Парнишка с обломком вывалившейся из стены трубы замахнулся на отравленного воина: тот, уйдя в сторону за своей потяжелевшей головой, непреднамеренно уклонился от куска водопроводной системы и пользуясь моментом, вспорол преступнику грудь. В тот же момент, последний из троицы разбил об его плечо и левый бок громоздкий нервный обломок стены. Неспособнму, как и любому другому, даже самому дельному смертному, выстоять под такой силой, ему осталось лишь пасть и перевернуться. Обрадовавшийся мимолётной победе отброс общества заскакал вокруг ворочавшегося воина, словно племенной дикарь возле огня, стараясь найти угол и момент для следующей атаки. Потеряв слетевшую шляпу, обнажив взъерошенные, пропитанные потом волосы, поверженный воин всё ещё веял опасностью, не выпуская шпагу даже в таком состоянии. Когда рука в чёрной, кожаной перчатке опустилась на пояс к висевшему на нём ножу, уронивший его на лопатки бандит кинул в него оставшийся в руке кусок стены, дабы хоть как–то задержать на полу. Лежавший ворон с уроном для себя отбил летевший себя объект кистью, а преступник, отбежав от него, принялся искать оружие поэффективнее.
Корчась в попытках принять хотя бы положение сидя, он медленно согнулся, юноша тем временем поднял первый попавшийся револьвер и попытался воспользоваться им по назначению, но вместо выстрела раздался лишь напомнивший о нехватке патронов щелчок. Постепенно сжимая и разжимая повреждённую ударом кисть, ворон заставлял себя продолжать сражаться, а осознавший свою неудачу преступник побежал к следующему, лежавшему неподалёку оружию.