— Лакки! — возбужденно вскрикнул Бигмен. — Пилоты каботажника утверждали то же самое!
— Да, — кивнул Моррис. — И я почти рад, что с вами — раз уж вы остались в живых — произошла эта история. Теперь Совету будет куда легче поверить, что за всем этим стоит нечто.
— Вы имеете в виду гипноз? — предположил Лакки.
Губы Морриса сжались в угрюмую, невеселую улыбку.
— Мягко сказано, гипноз, Лакки. Вам известны случаи, когда гипнотизер способен оказывать воздействие на расстоянии, да еще на тех, кто того не желает? Я утверждаю, что некая персона или группа лиц достигли способности полного ментального контроля над остальными. Они наращивают свои возможности, тренируются, становятся все более изощренными. Бороться с ними становится с каждым днем сложнее. Может быть, уже поздно!
4. Советник под арестом
— Никогда не поздно, если за дело берется Лакки! — глаза Бигмена блеснули. — С чего начнем?
— С Лу Эванса, — спокойно произнес Лакки. — Я все жду, что вы заговорите о нем, доктор Моррис.
Брови Морриса недовольно сошлись, лицо скривилось.
— Вы его друг, — вздохнул он, — и захотите его защищать. Это осложняет дело. История и так неприятная — в нее вовлечен Советник, а уж то, что он ваш друг, и вовсе нехорошо.
— Дружеские чувства тут ни при чем, — возразил Лакки. — Просто я знаю Лу Эванса настолько, насколько люди вообще могут знать друг друга. И я убежден, что он не может принести вреда Совету Науки.
— Ну что же, судите сами. Чего добился Эванс за свою командировку на Венере? Ничего. «Спецагенты»… звучит-то красиво, да вот толку от них чуть…
— Простите, мистер Моррис, вас задело его появление?
— Нет, конечно. Просто я не видел в этом смысла. Мы же выросли на Венере и все здесь знаем. Почему они считают, что визитер с Земли может разобраться во всем за неделю?
— Но иногда полезен и свежий взгляд на вещи.
— Ерунда. Вот что я вам скажу: беда в том, что руководство на Земле не слишком серьезно относится к нашим проблемам. В чем смысл командировки Эванса? Чтобы он быстренько все осмотрел, разнюхал, что может, и доложил начальству.
— Знаете, Центральный Совет мне хорошо известен, и я не могу с вами согласиться.
— Как бы то ни было, — продолжал ворчать Моррис, — три недели назад этот ваш Эванс потребовал, чтобы ему предоставили данные, полученные при экспериментах с некоторыми штаммами дрожжей. Но на производстве ему отказали.
— То есть как? — удивился Лакки. — Но запрос делал Советник!
— Верно, но люди там немного мнительные. И потом вы, например, таких запросов не делали. Даже руководство Совета не делало. Они попытались выяснить у Эванса, зачем ему эти данные, но он отказался разговаривать с ними на эту тему. Тогда они переслали его запрос ко мне, и я ему отказал окончательно.
— На каком, собственно, основании? — Лакки стал очень серьезен.
— А он даже мне не сказал, зачем ему это потребовалось. Простите, но я глава венерианского отделения Совета, и втайне от меня ничего происходить не может. А приятель ваш, Эванс, после устроил такое, что вообще ни в какие ворота не лезет. Выкрал данные. Просто взял и выкрал. Использовал свое положение Советника, вошел внутрь запретной зоны дрожжевого производства и вышел оттуда с микрофильмами в сапогах.
— Видимо, у него были основания поступить так.
— Не знаю, только поступил он именно так, — Моррис разозлился вконец. — В фильмах содержалась документация, касающаяся формул питательной среды для нового, весьма сложного типа дрожжей. А двумя днями позже человек, который составлял эту смесь, всыпал туда ртутную соль. Дрожжи погибли, и насмарку пошла работа шести месяцев. Тот рабочий утверждал, что не делал ничего подобного. Конечно, его исследовали психиатры, и что же? Та же картина — временное помрачение рассудка. Да, конечно, образцы дрожжей у нас еще не крали, но все идет к тому.
— Что же, вы излагаете простую гипотезу, — голос Лакки потвердел. — Лу Эванс, по-вашему, перешел на сторону наших врагов — кем бы они ни были.