Эвелин смотрела ему в след, не в силах избавиться от разочарования. За долгие четыре с половиной месяца, проведённые в «Хоуп Хэйвен», она уже почти смогла примириться с фактом, что искренне её любили лишь родители, пока остальные видели в ней — и в них — средство реализации своих корыстных интересов. Намного сильнее её разочаровывал факт того, как Джулиан пытался пользоваться её незавидным положением. Он не ставил ультиматума, но подразумевал его, даже не помышляя о каких-то других вариантах. Пытался перетащить одеяло на себя в совете, заполучив на свою сторону всю долю Аллен, при этом снова лишая саму Эвелин пространства и свободы для манёвров.
Вынужденное одиночество только сильнее злило её. Значит, все думают, что смогут легко играть с её жизнью? Заточать, вынуждать, требовать? Забирать принадлежащее по праву угрозами и шантажом? Мериться силами со вчерашней школьницей и мелочно упиваться победами, гордясь своими превосходящими ресурсами? Лишили родителей, чтобы точно никто не смог её защитить — явно намеренно, в этом Эвелин не сомневалась. Она разберётся, кто виноват, а затем все будут платить по счетам. Возможно, всем, что имеют.
И она будет там, чтобы увидеть, как они потеряют всё.
***
Джон брезгливо морщился, глядя на испорченные мутными разводами брюки. И угораздило же Блейка попасть в переделку в такую чёртову мерзкую погоду? Дождь лил без остановки, заливая лобовое стекло, и потому добраться до участка в кратчайшие сроки стало практически невозможно. Кирпичное, в пять этажей, здание участка было отстроено несколько десятков лет назад, и про подземную парковку не было и речи, поэтому Джону пришлось мокнуть целых два раза, переходя вброд глубокие уличные лужи. Взвод адвокатов, сопровождавший его, права жаловаться и презрительно морщиться не имел, а потому Харди-младший делал это сразу за всех.
Джон брезгливо морщился, едва пробуя на вкус дешёвый кофе из автомата, решив приобщиться к жизни пролетариата. И вообще общение с потребителями этого кофе его не слишком радовало. При отсутствии диплома и лицензии адвоката его никто не воспринимал всерьёз, даже слыша известную фамилию, а потому стать участником игры, в которую он так любил играть, Харди не мог. И ничто не злило его сильнее, чем это. Он ничем не отличался от бандитов, шлюхами которых были многие представители полицейского департамента: у Джона были деньги, связи, цели и возможности, было наследство и те, перед кем можно замолвить словечко, но его никто не слушал. И кофе был таким до крайности отвратительным, что Харди предпочёл бы цианид.
Джон брезгливо морщился, когда лучшие юристы из тех, кого можно купить, только стояли перед ним в дорогих выглаженных костюмах вместо того, чтобы делать свою работу.
— Возникли проблемы. Арестованного не желают выпускать под залог.
Харди смял в руке одноразовый стаканчик, недобро сверкнув глазами.
— Если бы я платил за результат, а не по часам, то сэкономил бы уже на десяток взяток, решивших проблему за секунду.
— Джон, — твёрдо начал лидер группы, широкоплечий и смуглый, с которым Харди любил выпивать по вечерам, а потому прощал любую фамильярность — за профессионализм. — Мистер Блейк пока молчит, но копы по закону имеют право держать его здесь сорок восемь часов до выяснения обстоятельств. И, если что-то выяснится, то и дольше.
Харди хлопнул ладонью по столу и встал, обходя комнату по периметру, недовольно прищурив глаза.
— Если бы я хотел делать всё по закону, то справился бы сам. Я пригласил лучших, чтобы обойти его. Блейк виновен. Понимаете? Виновен. Если они смогут собрать доказательную базу, то ему уже не отвертеться. Отрабатывайте свой чёртов гонорар и выбейте ему залог, чего бы это не стоило. Ясно?
В ответной тошнотворной тишине Джон вышел в коридор, не в силах больше сидеть на месте, чтобы нос к носу столкнуться с невысокой русоволосой девушкой в промокшем от дождя пуховике. Они несколько секунд оценивающе смотрели друг на друга, сканируя с ног до головы.
— Джон Харди, — выдала она скорее утвердительно.
— Да ну нахрен, — засмеялся он в ответ. — Тайный агент Аллен? Ты что ли?