— Как и в прошлый раз… как же мало времени.
Развернувшись, подобрав со стола чемодан, Нейтон отправился в исследовательский центр. У них есть два три дня, прежде чем прибудут первые транспортники, и база обязана быть готовой принять их и их груз.
Глава 14
Как только у меня получилось синтезировать минимальное количество Аргента, собрать и доставить до места назначения бомбу уже не составило проблем. Тоннель уже давно прокопан, остался только последний шаг. И вот уж не думал, с чем у меня возникнут сложности, так это с ним.
Я оставил заряд прямо под хранилищем, в котором был заключён Ион. Фон стоял настолько мощный, что мне пришлось взять одного из миньонов под прямое управление, чтобы донести и активировать заряд, иначе Ион мог тупо его перехватить. Как минимум, шахтёры начинали тупить, не зная, кого из нас слушать.
Вот только, когда сфера размером с бейсбольный мячик, с неактивными выдвинутыми стержнями Аргента, оказалась на месте, я… остановился. Я стоял и держал заряд на вытянутой руке, гипнотизируя его взглядом. Один короткий имульс, один сигнал, и задача будет выполнена. Ион… будет уничтожен. Я шёл к этому с завидным остервенением. Ион угроза, угроза мне и этому миру, этой галактике! Он — представитель опаснейшей формы жизни. Я это понимаю, но сейчас, вот в этот момент… не могу найти в себе силы убить. Выражение: Цеф цефу друг и брат, вовсе не фигура речи. У нас нет никого ближе друг друга. И убийство сородича… воспринимается мной как нечто невозможное. Это не директива, не заложенная программа, а нечто более простое и… честное. Нечто, что легло на благотворную почву. Ведь мне это близко. Это то, какими бы я хотел видеть людей.
А стоя за клеткой, я слышал Иона. Слышал его эмоции. Он знает, что я собираюсь сделать, он видел мои мысли и знает, что, по сути, я человек, который обманом смог оказаться в теле цефа. Он должен злиться, должен стремиться меня уничтожить, избавиться от нарушителя\дефектного клона, ведь я враг… такой же, как и он мне. Однако, что я слышу? Вместо враждебности — привязанность. Вместо злости — искреннее радушие. Вместо обиды — преданность, какой нет даже у собаки. Он уже не спрашивает себя, почему я так поступил. Почему не спасаю его, почему уничтожил переход, почему готов его убить. Он понял ответ, но несмотря на это, всё равно считает меня… братом.
По факту, я готов убить того, кто стоит с протянутой ко мне рукой и улыбается. Ион это понимает, видит занесённую косу смерти, но всё равно не отказывается от меня. И это не обман, не хитрость, это его, искренние эмоции! Ведь цеф не убьёт другого цефа. Но я же… не один из них. Другой. Именно это отличает меня от него. Способность… убить… своего…
Самое противное, что даже останься я клоном, Ион не отправил бы меня на переработку. Ну удивился бы, возможно чаще обращал бы на меня внимание, но не избавился бы. Сейчас я это вижу, понимаю, а оттого на душе ещё мерзотней.
Откажется ли он от идеи, уничтожить людей? Нет. Они опасны. Опасны в том числе для меня. Особенно для меня, так как в его глазах, я питаю пред ними некоторую слабость. Поэтому, как бы я не пытался до него достучаться, максимум чего я смогу добиться — это отсрочить неизбежное. Ведь их устранение, даже вопреки моему решению, пойдёт на моё же благо. Это его позиция. Бесспорно, я могу вмешаться, могу напасть на него, как и он на меня, но в отличие от меня он… не будет защищаться. Не будет воевать со мной. Мои страхи, мои выводы, они оказались ошибочны.
Ощущение, что я последняя скотина, настолько меня сжало, что заряд выпал из ладони и с глухим ударом шлёпнулся на рыхлую перекопанную породу. Цефы замолкли, сеть наполнилась смятением. Моя нерешимость, словно зараза перешла к остальным, и единый, монолитный организм, дрогнул. Вопрос: «Что происходит?» повис в воздухе. Миньоны пытались понять, что на меня нашло, что меня остановило?
Услышал это и Ион. Его реакция нанесла мне новый удар по морали. Он расстроился! Искренне расстроился оттого, что я остановился. И более того, постарался сквозь защитный экран меня поддержать!
«Мы… цефы… мы… идём… вперёд… Нет сомнений… Нет колебаний…»
Его в лучших чувствах расстроило то, что я дал слабину. И слушая его, я начал злиться. Злиться на самого себя, на него, на всю эту ситуацию. Он был прав. Мы не колеблемся. Мы действуем. Ошибаемся, делаем выводы, набиваем шишки, залечиваем раны, дохнем и адаптируемся в конце концов! Но действуем.
«Да… ты прав, брат».
Я не могу его просто уничтожить. Но могу поступить иначе, и пусть это будет рискованно, однако я не смогу спокойно жить дальше, если вот так его убью. Он как Анна. Во что я превращусь, каким чудовищем стану, если уничтожу того, кто готов сам подставить мне свою шею, если меня это удовлетворит? Но сам оружие не направит. Если я его убью, то, что остановит меня от того, чтобы не убить сестру? Если она вообще жива. А я ОЧЕНЬ надаюсь, что она жива.