— Но?
Я отпил глоток вина и попытался выразить свои чувства словами.
— Но меня это и возмущало. Каждый день был наполнен страхом. Не заставят ли меня жениться на женщине, которая мне безразлична? Или вдруг все узнают, что я гей? Хуже того, а если убьют моего отца? Невозможно подготовиться к будущему, которого ты не хочешь.
— Тем не менее, с твоей стороны глупо держаться в стороне. Замок — единственное место, где ты практически неприкасаемый, — он взял с блюда оливку и положил ее в рот
— Практически неприкасаемый — не неприкасаемый. И враг ворвался в поместье за несколько месяцев до моего отъезда, так что я знаю, что это возможно.
— Какой враг?
— Люди другого мафиози. Ты, наверное, слышал о нем, о Энцо Д'Агостино, — я продолжил помешивать ризотто. Оно хорошо загустело.
— Да, я слышал это имя.
Его голос звучал странно, поэтому я оглянулся.
— Что?
— Ничего. Я стараюсь не вмешиваться в местные мафиозные разборки, но имена игроков мне известны.
— Значит, ты мало работаешь в Италии?
— Я работаю в основном в Восточной Европе и Южной Америке. Иногда на Ближнем Востоке.
— Каким было твое последнее задание? Ну, знаешь, до меня.
— Ты знаешь, что я не говорю о своих клиентах, — шрам на его лице искривился, когда он нахмурился.
— Я не спрашиваю, кто тебя нанял, а спрашиваю о том, кого ты убил.
— Политика в Минске.
— Ты знаешь почему?
— Нет.
Я удивленно вскинул брови. Он сказал это так спокойно, так буднично. Как будто рассказал об обычном рабочем дне. Я совершал ужасные поступки ради отца, ради нашего братства, но всегда знал, почему.
— И это тебя не беспокоит? Не знать почему?
— Если они говорят мне почему, тогда я начинаю рассуждать, заслуживает ли человек смерти или нет. Это не моя работа.
Я ненадолго оторвал взгляд от ризотто, и посмотрел на него.
— Значит, ты не хочешь знать, почему тебя наняли убить меня?
— Почему ты думаешь, что я не знаю?
Деревянная ложка выпала из руки и упала в ризотто.
— И ты знаешь почему?
Он медленно отпивал из бокала. Затем осторожно поставил бокал с вином на остров.
— Давай не будем об этом говорить.
К черту ризотто. Я выключил конфорку и уперевшись руками на остров, встретил его взгляд
— Алессио, нам нужно поговорить о том, как это будет работать.
— Что ты имеешь в виду?
— Не прикидывайся дурачком. Ты знаешь, что я имею в виду сейчас, мы трахаемся.
— Может объявим временное перемирие? — Алессио постукивал кончиками пальцев по острову, задумчиво глядя на меня.
— Надолго?
— На месяц.
Он ответил быстро, как будто уже обдумывал. Месяц с ним казался привлекательным после моих сегодняшних фантастических оргазмов. Но это был долгий срок с человеком, нанятым, чтобы убить меня.
— Почему месяц?
— Не думаю, что мне хватит недели или даже две недели для тех развратных вещей, что я хочу с тобой сделать.
Моему члену очень понравилась эта причина.
— А что будет по истечению месяца?
— Я дам тебе фору, а затем приду за тобой, и выполню свое задание.
— Dai,(Да ладно.) Алессио. Ты ожидаешь, что я и дальше буду трахаться с тобой, зная, что меня ждет именно такой исход?
— Можешь попытаться скрыться там, где я не смогу тебя найти или ты можешь попытаться убить меня, — он безразлично пожал плечами.
— Ты серьезно веришь, что любой из этих вариантов возможен?
— Нет.
Dio santo, ну что за человек?
— Я соглашусь при одном условии.
— О, мы ведем переговоры? — Алессио откинулся на спинку и сложил руки на груди. На его лице появилась раздражающая ухмылка. — Давай послушаем, чего, по-твоему, стоит месяц секса со мной, и прекращай этот цирк, выкладывай все без утайки.
Я знал, что он и не подумает об этом.
— Помоги мне выяснить, кто подложил бомбу в машину.
Алессио сидел совершенно неподвижно, как статуя, обдумывая мою просьбу.
— А что, если я не смогу тебе помочь?
— Я думал, ты можешь найти кого угодно.
— Нет, я всегда могу найти тебя.
Я вернулся к плите и снова зажег конфорку. Ризотто, вероятно, можно было спасти.
— Ты же сказал, что не знаешь, кто виноват.