Я старался сохранить ровное сердцебиение, как на работе. Что-то в этом человеке заставляло меня думать, что он за милю учует волнение. Но чем дольше длилось молчание, тем сильнее я волновался.
— Неужели ты думаешь, что я не знаю, кто ты такой? — наконец сказал Раваццани.
Я молчал, не зная, к чему все это приведет. От дурного предчувствия про коже побежали мурашки, но я цеплялся за надежду, что речь идет не о покушении.
Эта надежда угасла, когда Раваццани продолжил.
— Видишь ли, я многое узнал об Энцо Д'Агостино с тех пор, как он начал встречаться с моей невесткой. К тому же Энцо всегда стремится обладать самым лучшим. И у него водятся деньги, и он может себе это позволить.
Я сконцентрировался на дыхании. Вдох и выдох. Вдох и выдох.
— Я долгое время не верил, что это ты, — сказал Фаусто. — Ведь ты промахнулся.
Последнее слово пронеслось по комнате. У меня свело живот от нервов. Он знал. Черт. Но мог ли он доказать это?
— Кому еще Д'Агостино мог бы доверить такую важную работу? — спросил Раваццани. — Правильно, никому. Поэтому мы искали тебя. Все говорили, что ты призрак, и тебя невозможно найти. Поэтому я воспользовался единственной зацепкой.
Фаусто медленно открыл ящик стола и поставил на стол стеклянный пузырек. Внутри находилась пуля, которую изготавливали специально для меня.
Нет, это было невозможно.
Я чувствовал, как все, на что я надеялся, о чем мечтал, исчезает, как клубы дыма. Я не мог дышать. Кровь стучала в ушах, и я спокойно ждал, когда гильотина отрубит мне голову.
— Один человек узнал эту пулю. Изготовлена вручную в Германии по точным спецификациям. Твоим спецификациям, Алессандро, — он жестом указал на пузырек.
Я уставился на него, едва моргая. Зачем я пришел сюда с Джулио? Мне следовало знать, что правду не утаишь.
Теперь я потеряю Джулио.
Но Раваццани не закончил. Наклонившись вперед, его голос стал мягким, пронизанным жестокостью.
— Я также знаю, что тебя наняли убить Джулио. Так скажи мне, как человек, который чуть не убил меня и принял заказ на моего сына, может находиться в моем доме? В кругу моей семьи?
Он уже кричал, когда закончил говорить, его ярость была ужасающей.
Я чувствовал, как удушающая петля все сильнее затягивается на горле, мне нечего было терять. Оставалась лишь отстаивать свою правоту.
— Я спас жизнь вашему сыну. С моей помощью он убил сицилийцев, ответственных за взрыв машины. Они приехали в Шотландию, чтобы убить его.
— Ты что stronzo (ублюдок) совсем тупой, раз думаешь, будто это уравновесит чашу весов?
Нет. Я знал, что это непростительно, и я потеряю Джулио, как только он узнает об этом. А это произойдет очень скоро.
— Я наемный убийца. Вы были просто работой, целью, — сказал я. — Ни больше, ни меньше, и я не могу изменить то, что произошло.
— Так почему же ты согласился на убийство моего сына?
На это я не мог ответить. Я все равно сдержу свое слово данное Д'Агостино, хотя он и вынудил меня взять заказ по Джулио. Даже если это больше не принесет мне выгоды.
И неважно, почему. Я преследовал Джулио с намерением убить его. Охотился за ним в разных городах, следил за каждым его шагом. Этого я не мог отрицать.
— У меня были причины, — сказал я.
Фаусто обменялся с Марко ничего не выражающим взглядом. Консильери повернулся ко мне, в его глазах плескалась ненависть.
— Не глупи, и расскажи нам все, снайпер. Включая имя своего заказчика.
— Я никогда не раскрываю личность клиента, — не отступал я.
Момент тянулся. Фаусто и Марко молча наблюдали за мной. Излюбленная тактика ведения допроса, выматывающая противника, но я не собирался сдаваться.
Я сосредоточился на Раваццани и считал свои вдохи, сжал подлокотники кресла, вдавливал пальцы ног в ковер. Концентрация на мелких деталях помогала сохранять спокойствие и уверенность.
Наконец, Раваццани заговорил.
— Мы искали тебя годами, но не нашли. Ты как в воду канул. Потом ты проследил за моим сыном от Малаги до Санторини и Шотландии, а теперь ты здесь, в моем доме. И я должен поверить тебе на слово, что ты не убьешь моего сына и меня? Ты принимаешь нас за дураков?
— Я люблю Джулио. Я скорее отрублю себе руку, чем причиню ему боль.
— Осторожнее, снайпер, — сказал Марко. — Тебя могут попросить пройти именно такое испытание.
Я не сводил глаз с отца Джулио.
— Я люблю его, дон Раваццани. Больше всего на свете.