Фрэнки однажды пыталась поговорить со мной, но я ее прогнал. Сказал, что не готов к разговору. Вместо этого провел почти два дня, напиваясь и жалея себя. Злость и горечь оставались моими постоянными спутниками. На третий день наступило жуткое похмелье, и я поклялся завязать с вином «Раваццани» на всю оставшуюся жизнь.
Я прекрасно понимал, что должен вернуться в реальный мир. Должен встретиться со своей семьей, что бы ни ждало меня впереди. Как только смогу, уеду куда-нибудь далеко-далеко и начну строить свое будущее. Один.
Засунув руки в карманы, направился к замку. Я не поднимал головы, не желая вступать в разговор с кем-либо из работников поместья, большинство из которых я знал всю жизнь. У меня не получится притвориться вежливым или создать у них впечатление, что все в порядке, когда это было не так.
Я проскользнул через заднюю дверь на кухню Зии. Она, конечно, была там, помешивая что-то на плите. Зия собрала на макушке свои седые волосы, и на ней, как обычно, было черное платье. Вечная вдова, как и многие из ее поколения. Я ничего не сказал, просто подошел к стойке и сел на табурет.
Не оборачиваясь, она достала из буфета миску и стала накладывать в нее что-то ложкой. Затем поставила миску передо мной.
— Кушай, малыш.
Как она узнала, что это я?
Я уставился на еду, это пастина 5с яйцом и хрустящим прошутто. Окончательное утешение, одно из моих любимых блюд в детстве.
— Спасибо, Зия.
Она налила мне газированной воды. Две таблетки обезболивающего тоже появились как по волшебству. В моем горле образовался комок. Я не хотел, чтобы Зия суетилась вокруг меня, но я был ей глубоко благодарен. Принял таблетки и начал есть.
Она не заводила разговор. Вместо этого работала у плиты и оставила меня с едой. Теплая пастина прогнала тошноту и облегчила головную боль. Когда доел первую миску, на ее место поставили другую, полную. Я не стал спорить. Все равно это было бессмысленно. Еда была языком любви Зии, и она не позволяла мне отказываться от нее.
— Я не могу больше есть, — сказал я в конце второй миски. — Я наелся.
— Ты всегда был хорошим мальчиком, — она положила свою хрупкую ладонь мне на щеку. — И сейчас ты вырос в хорошего мужчину, — она начала убирать мою грязную посуду.
— Нет, Зия. Я не такой, — комок вернулся к моему горлу, и я покачал головой.
— То, что случилось с твоим ragazzо (парнем), не твоя вина. Твой отец не идеален. Он тоже совершал ошибки, поэтому не позволяй этому снова оттолкнуть тебя от дома, — неодобрительно произнесла она.
Думаю, она прочитала мои мысли. Зия всегда знала меня лучше, чем кто-либо другой.
— Я не могу остаться. Особенно после этого.
— Да будет тебе, не принимай решений, пока все не обдумаешь.
— Ti voglio bene, Зиа, (Я люблю тебя, Зия) — поднявшись, я обошел стол и крепко обнял ее. Она немного похудела и стала ниже ростом с тех пор, как я обнимал ее в последний раз.
— Ti voglio bene, ometto, (Я тоже люблю тебя, молодой человек) — она прижалась ко мне еще на одну долгую секунду, затем оттолкнула меня. — Теперь иди и прими душ. От тебя воняет.
Улыбка заиграла на моих губах, когда поднимался наверх. Сегодня мне нужно серьезно поговорить с Фаусто, поэтому нужно привести себя в порядок.
Я принял душ, вытерся полотенцем, избегая смотреть на свое отражение в зеркале. Мне было противно на себя смотреть. И за то, что влюбился не в того мужчину, и за то, что пропал три дня назад, сбежав, как трус. Мне нужно было стать сильнее. Пришло время встать на ноги. Выйти из тени, из-под империи Раваццани.
Одевшись и выглядя настолько хорошо, насколько это было в моих силах, я спустился по лестнице в его кабинет. На мой стук он крикнул:
— Entri! (Входите!)
Отец сидел за своим столом один, работая на ноутбуке. Увидев меня, он снял очки и откинулся на спинку кресла.
— Figlio. Come stai?(Сын, ты как?)
— Можно присесть? — я не мог прочесть в его выражении лица ничего, кроме беспокойства.
— Ты поел? — он жестом указал на свободное место.
— Зия накормила меня, — подтвердил я.
— Хорошо. Она очень переживала, что ты там голодаешь.
— Прости папа, — я провел рукой по лицу.
— За что ты просишь прощения?
Я сухо рассмеялся, в смехе не слышалось никакого веселья.
— С чего начать? Список слишком длинный.
Отец встал из-за стола, снял пиджак. Затем повесил его на спинку стула.
— Пойдем. Прогуляйся со мной. У меня спина болит от долгого сидения.
Я не знал, действительно ли у него болит спина, или он сказал это, чтобы я не спорил. В любом случае, ухватился за эту возможность. Было не так страшно исповедоваться отцу в своих грехах, если мы не находились лицом к лицу в его кабинете.