— Ti voglio benе, — разжимая пальцы, она похлопала меня по руке. — Поторопись, пока он не сошел с ума.
Я направился в кабинет отца. Дверь была открыта, и он стоял за своим креслом, держась за его верхнюю часть так сильно, что костяшки пальцев побелели. Марко сидел как обычно в кресле и листал ленту на своем телефоне. Я не ожидал, что он придет так поздно. Закрыв дверь, прошел внутрь.
— Я сказал тебе, — тихо начал Фаусто, его лицо было напряжено от гнева, — чтобы ты сразу возвращался. Говорил, что это может быть небезопасно.
— Я тщательно оценил ситуацию. Все проверил, — я протянул руки. — Как видишь.
— Не будь легкомысленным. Джулио, я жду от тебе безоговорочного выполнение приказов.
Вот почему я не хотел жить в Сидерно. После того, как так долго был сам по себе, я не мог вернуться к роли его солдата. Но знал, что лучше не спорить с ним.
— Расскажи мне, что ты слышал.
Фаусто жестом указал на Зио Марко, а затем отошел ко мне, чтобы посмотреть в окно. Марко сказал:
— На тебя готовится еще одно покушение, это Дон Бускетта.
Я опустил голову и уставился в пол. Figlio d'un cane (Сукин сын). Когда же это закончится? Я чертовски устал от того, что меня преследуют и охотятся, как на собаку.
— Судя по всему, — продолжал Марко, — у Нино в спальне была камера. Ты снял маску.
Minchia!(Проклятье!) Помню удивление Алессио, когда я снял маску той ночью. Но никогда не думал, что у Нино там будет камера.
— Как ты все это узнал?
— Твой убийца.
— Che cazzo?(Какого хрена?) — я выпрямился, каждый мускул в моем теле напрягся.
— Такая была и наша реакция.
Гнев охватил меня, жжение в груди распространилось по всем частям тела. Я не нуждался и не хотел, чтобы Алессио присматривал за мной. Ему не следовало вмешиваться в мою жизнь, даже если хотел предупредить меня.
— Что он сказал?
— Мы недолго разговаривали, — проворчал Зио Марко. — Он позвонил мне, рассказал о заказе Бускетты и повесил трубку. Я ему не перезвонил.
— Это неважно, — сказал Фаусто, все еще глядя в окно. — Мы должны разобраться с Бускеттой. Немедленно.
— Я поеду в Палермо, — сказал я полностью согласен с отцом.
— Не лучшая идея, — сказал Марко. — Тебя заметят, особенно после убийства Нино.
— Старика нет в Палермо, — сказал Фаусто. — Он где-то прячется в горах. Никто не видел его и не слышал о нем уже несколько десятилетий. Не знаю, как мы вообще сможем его найти.
— А что насчет телефона Нино? — я уже обсуждал этот вопрос несколько недель назад, но с тех пор не задумывался над ним.
— В нем нет ничего полезного. Он был слишком умен, чтобы использовать его для чего-то другого, кроме как для отправки фотографий своего члена разным женщинам, — Марко покачал головой.
— А как насчет его поставщиков? Может, они имели дело со стариком в отсутствие Нино, — я обдумал это.
— Они бы работали через Джакомо, младшего сына, разве нет?
— Я так не думаю, — сказал я. — У меня такое чувство, что семья не слишком высокого мнения о Джакомо. Нино назвал своего брата глупым. Безответственным. Бускетта, несомненно, считает так же.
— Мы знаем, кого они используют? — спросил Фаусто, имея в виду, кто поставляет Бускетта их продукцию.
Поставщиков было не так уж много. И когда Фаусто отобрал торговлю наркотиками у Коза Ностры, сицилийцам пришлось проявить изобретательность. Так же, как и мне в последние несколько лет.
— Это не наши люди, — Марко ответил первым.
— Нет, но я почти уверен, что знаю, кто это, — сказал я. — Если нет, я могу быстро выяснить.
— Хорошо, — мой отец вернулся на свое место, устраиваясь поудобнее. — Как только мы узнаем, мы пошлем команду, чтобы убрать его.
И начать войну в процессе?
Я подумал о Фрэнки и детях наверху, о Зие, Зио Марко и его семье. Я не хотел, чтобы это стало проблемой Фаусто. Это была моя проблема.
С этим нужно было разобраться быстро и тихо.
— Нет, я пойду. Я смогу найти Бускетту и убить его. Никто никогда не узнает, что я там был.
Фаусто и Марко обменялись долгим взглядом. Между ними происходило молчаливое общение, порожденное их давними отношениями. Наконец, Фаусто сказал:
— Ни в коем случае.
— Рав, — сказал Марко, его голос был мягким, но назидательным. — Ты должен позволить мальчику быть таким, какой он есть.
— Нет, я должен оберегать его.
Слова Алессио, сказанные в ту ночь в парке, вернулись ко мне.
«Моя единственная цель в жизни — обеспечить твою безопасность».
Прилив свежего страдания пронесся через меня, отдаваясь болью в разбитом сердце. Я не был слабым. И не нуждался в защите. Четыре года я выживал в одиночку.