Палпатину можно рассказать то, чем нельзя поделиться ни с кем из живущих ныне.
Порой, Энакину казалось, что канцлер недостаточно тверд в своей политике. Он стремится вести диалог даже там, где по мнению самого Скайуокера, следовало применить силу. Он не понимал этого, и, как говорил ему с усмешкой канцлер, вряд ли поймет в свои молодые годы, почему, Палпатин тратит свое бесценное время на все эти бесконечные совещания, заседания Сената. Почему, вместо того чтобы протянуть руку и крепко ударить кулаком по столу, приказав, он вынужден объяснять глупцам справедливость своей точки зрения.
А ведь как просто было бы, будь у канцлера больше власти. Он мог бы не слушать всех этих лентяев из Сената, Совет джедаев, вечно пребывающий в непонятной дремоте, а решить вопрос раз и навсегда. Будь джедаи в подчинении канцлера, возможно и не случилось бы сепаратистского кризиса. Не создай джедаи армию в тайне от галактики, это могло сохранить целостность Республики. Тысячи невинных были бы живы.
Если б только канцлер имел больше власти. Конечно, сейчас Великая армия Республики принадлежит государству, но с какой же неохотой Совет сделал это…
Журналисты по всей галактике называли его героем без страха и упрека. Энакин улыбался на камеры, давал интервью, всячески маскируя свои истинные чувства.
Журналисты во всей Голографической сети не правы. Он знает страх, но он сильнее страха.
Джабиим, где он едва не потерял самых близких — Оби-вана, своего мудрого учителя, Асоку, маленькую непоседу, к которой он уже успел привязаться, показал ему всю глубину неповоротливости бюрократии. Республика, при всех ее достоинствах, оказалась чересчур слаба перед силами одной единственой планеты.
Сколько же ему пришлось оправдываться перед советом за то, что он по сути бежал оттуда, оставив лоялистов наедине с разгневанными сторонниками Стратуса. Лишь вмешательство Палпатина заставило Совет отсутпить. Сам канцлер высоко оценил его действия, заявив, что не было смысла оставаться там и погибать. Джабиим непокорный мир, и как бы ни заявляли местные лоялисты, никогда не вернется в лоно Республики.
Их можно вернуть лишь силой. Грубой, необузданной, всеподавляющей. Но, эффективной. Энакин делился своими мыслями по этому поводу с Палпатином, и тот всецело поддержал своего друга. Но, с грустью добавил, что Сенат не позволит этого. Время для наведения порядка в галактике железной рукой, еще не пришло.
Именно Палпатин настоял на его назначении сюда. Совет, скрипя зубами, принял волю канцлера. Они пророчили Оби-вана в командование операцией по захвату Муунилинста. Но, тот еще не оправился от своих ран, полученных на Джабииме.
Обри Уин, потерявшая в пылу сражений своего наставника, тоже осталась на Корусанте. Несмотря на то, что девушка была сильна в целительстве, ей предстояла длительная реабилитация. О ее дальнейшей судьбе, Энакину даже не хотелось думать. Храм был уже переполнен падаванами, лишившихся своих учителей. Обри стала одной из таких «сирот». И, несмотря на то, что Энакин чувствовал себя ответственным за нее, повлиять на решение Совета, он никак не мог.
У них была тайна — одна на двоих. Сражаясь со Стратусом и его «Нимбусами», они оба переступили черту дозволенного. Оба прикоснулись к своим страхам, впитали силу из своего отчаяния… И оба победили.
Возвращаясь домой, рыцарь и падаван дали друг другу обещание — никто и никогда не узнает об этом. Это лишь их тайна. Даже Асока должна остаться в неведении.
Палпатин как-то обмолвился, что джедаи могут научить Энакина многому. Но, не в состоянии раскрыть его потенциал. Канцлер подозревал, что Совет просто не хочет, чтобы юный Скайуокер познал пределы своего могущества. Потому что, тогда он станет сильнее их всех.
Джедаи попросту боятся его. Боятся того, кем он может стать.
И завидуют его силе.
Догматы, на которых строился Орден… Совет погряз в зависти к нему, а потому не может всецело посвятить себя ведению войны. Совет считает себя выше своих же собственных правил.
Энакин почувствовал, как дракон в его груди зашевелился.
Палпатин неоднократно вспоминал, как много джедаев были приняты в Орден, несмотря на их большой возраст. От этого в жилах Энакина кровь струилась, подобно огненному палу. Тот же Иит Кот был принят джедаями в большом возрасте.
А он же… не посмей тогда Квай-гон настоять, Совет отказался б от Скайуокера.
Поэтому сейчас юный джедай смотрит дракону в глаза и не сбавляет шага.
Если кто-то и может спасти Республику, так это Энакин. Потому что он уже лучший и становится еще лучше. Но осадивший стены дракон, имя которому страх, изгибается и шипит.
Потому что во вселенной, где могут умереть даже звезды, Энакин по-настоящему боится, что быть лучшим — это еще не означает быть достаточно хорошим, чтобы спасти всех.
— Учитель? — Голос Асоки вырвал его из раздумий. Встряхнув головой, чтобы избавиться от наваждения, он с удивлением обнаружил, что его истребитель уже стоит на палубе разрушителя. Клоны-техники из палубной команды застыли. В ожидании когда генерал покинет кокпит. Даже R2 уже покинул свое посадочное гнездо и о чем-то переговаривается на бинарком с астромехом Тано.
— Прости, Шпилька, — с юношеской ловкостью, Энакин покинул кабину. — Задумался о грядущем…
— А я считала, что вы всегда сперва делаете, потом думаете, — поддела его падаван. Энакин закатил глаза.
— Мала ты еще чтобы мне шпильки вставлять, мелкая, — без злобы огрызнулся джедай. Ответом ему было лишь довольное хмыканье тогруты.
— Пойдем на командный пункт, Асока, — кивнул головой ее учитель. — стоит поговорить с Рексом о нашей наземной операции.
***
— И после этого вы освободили всех твилекских рабов? — Словно подводя черту, задал вопрос Таркин.
— Именно так, капитан, — я утвердительно кивнул. — Сила и все законы Республики давали мне на это право…
— Трибунал меньше всего интересует ваша приверженность старой джедайской религии, — возразил Уилхафф, возвращаясь на место государственного обвинителя.
Хотелось швырнуть в этого самодовольного кретина чем-нибудь тяжелым. Но, я счел это неблагоразумным. А то журналистская братия найдет еще один повод, чтобы написать что-нибудь провокационное о действиях джедаев.
— Свидетель может занять свое место в зале, если у стороны защиты нет вопросов, — напыщенный бюрократ в судейской мантии взглянул в сторону адвоката и бывшего моффа. Получив от них отрицательный жест, судья продолжил. — На этом, мы заканчиваем судебное следствие. Готовы ли стороны перейти к прениям?
Получив утвердительные ответы от Таркина и адвоката, судья, удобно расположившись в кресле, принялся заслушивать речь защитника моффа.
Опустившись на сиденье в зале суда, я, улыбнулся под маской. В коем-то веке, правосудие восторжествует.
Две недели я и моя команда уже провели на Корусанте. Изо дня в день я каждое утро отправлялся в резиденцию суда, то и дело выступая перед сторонами обвинения и защиты, рассказывая о своих взаимоотношениях с моффом, о его поручениях, и так далее. Не мне судить, конечно, но судя по всему, Байлюру вменялся поистине огромный список преступлений. Даже хатты (спасибо Джаббе), прислали уполномоченное лицо, подробно и обстоятельно описавшее все взаимоотношения между Пространством хаттов и бывшим моффом. От этого, сторона защиты уже никак не могла отбиться.
Хатт предоставил множество документов, которые раскрыли суду подробности контрактов на сопровождение торговых кораблей, охрану «законтрактированных работников». Несмотря на дикость и возгласы возмущения, предъявить обвинение хаттам было не в чем. Законы Республики они вертели на хвосте, и округляли глаза, словно впервые узнав о том, что использование военных кораблей для подобных целей — преступно.