Стремительная «полубочка» через левые плоскости и быстрая змейка следом за ведущей машиной — и висящие ранее на хвосте «стервятники» проскочили мимо. «Крестокрылы» выровнялись, совершили правый разворот и бросились в погоню за недавними преследователями. Я особенно не спешил — требовалось окунуться в Силу, чтобы понять картину сражения в целом — и даже чуть-чуть придерживал свою пташку, зато Оли, форсировав двигатели, вырвалась далеко вперед и быстро сближалась с мишенью.
Фюзеляж вражеского истребителя девушка четвертовала из пушек, алые лазерные лучи в мгновение расплавили обшивку. Круглые, быстро застывающие капли вспыхивали в дефлекторном щите «крестокрыла». Спустя секунду, такая же участь постигла и еще одну пару дроидов-истребителей.
«Она в ярости», — донеслось до меня мысленное послание Асоки.
«Вижу», — послал я угрюмую мысль.
Нет, с одной стороны, происходило то, чего так долго добивался: Оли использовала свои эмоции. Но делала это инстинктивно, с каждым разом все больше погружаясь в собственную ярость. Гибельный путь для любого одаренного. А для падавана — тем более.
Старстоун не торопясь выбрала себе новую жертву, поймать ее в рамку прицела оказалось для кипящей гневом девушки слишком легко. Бессознательно я хотел, чтобы противник начал маневрировать, уклоняться, предпринял что-нибудь, ну хотя бы подергался из стороны в сторону, чтобы осложнить ей выстрел. Ярость требовала своего выхода — иначе грозила сжечь мою ученицу изнутри. Ни мне, ни Асоке не было необходимости кому-то что-то доказывать. А вот ученица…
Прежде чем мысль пустила корни в моем сознании, скорректировал курс и нажал на гашетку. Выстрел из счетверенки просверлил «стервятник» насквозь. Крепления крыльев начали плавиться, корежа центральную часть машины, а затем двигатели взорвались, бросив смертельно раненный аппарат вперед. Потоки золотистого пламени, бьющие из кормы, быстро задохнулись в вакууме, и дроид-истребитель остался беспомощно дрейфовать в пространстве.
— Какого хатта? — нечеловеческим голосом взревела в динамиках Оли. — Он был МОЙ!
— Отставить, «Пила», — холодно заметил я. — Контроль…
— Да пошел ты! — источая гнев, проорала в микрофон девушка. Дюзы истребителя вспыхнули, выбросив удлинившееся пламя частиц, и «крестокрыл» рванул вперед, схлестнувшись с несколькими вражескими истребителями.
— Мастер… — тихонько произнесла Асока.
— Вижу, — сухо констатировал я. — Боюсь, перестарался.
— Что будем делать?
— Уничтожим флагман.
Испытывал ли я раскаяние за то, что довел ученицу до такого состояния?..
Да.
Впервые за все время своего нахождения в Далекой-далекой галактике, понял, что переиграл сам себя. Слишком нажал. Слишком давил на нее.
И девочка слетела с резьбы.
Мог ли я ее остановить? Наверное, если подстрелить ее машину и дать гневу перегореть. Но, чувствую, в таком случае мне придется отбиваться от неуправляемой фурии.
Заложив вираж, задрал голову, сквозь прозрачный колпак кабины разглядывая сражение; оно шло полным ходом. «Телос», наконец-то дожевав первого «Бунтаря», на всех парах спешил к нам, всаживая во вражеский флагман десятки турболазерных зарядов. Противник заваливался на правый борт, уводя лишенный щитов левый от республиканского звездолета. Тот же, в свою очередь, производил левый разворот, чтобы обрушить на врага всю ярость бортового залпа. Но и враг не дремал. В щиты перекачивалась энергия из лазерных и ионных орудий, и они держались каким-то неведомым образом, несмотря на океан бушующего на его обшивке ада.
На моих глазах один из «Молотоглавов» вписался в этот танец и прошел под брюхом противника, а как только артиллеристы зафиксировали цель, так не замедлили полить обнаженный борт лазерными потоками, увеличивая повреждения, автором которых являлся «Телос».
В кильватере последнего двигался еще один крейсер, который, ловко юркнув под корпус флагмана, отыграв двигателями, расположился носом к днищу врага и практически в полигонных условиях терзал его из всех орудий. Два звездолета-одноклассника неистово избивали «Бунтарь», который, начав вращение вокруг оси, принялся огрызаться из всех стволов.
Он сконцентрировал огонь на кормовых щитах «Телоса», и в конце концов все-таки обрушил их. Теперь турболазеры прожаривали маршевые двигатели моего флагмана, но сколько-нибудь значимых повреждений в этой части я не заметил. Но, даже так… чуть-чуть терпения, и противник сжует корабль без остатка. К тому же, к его залпам тут же присоединились последние «Щедрости» из его отряда, коих осталось всего два.
Так, «разобрать» свой флагман я точно не позволю.
— «Лолита» — за мной, — бросил в микрофон, заложив очередной вираж.
Пусть мы и находились рядом с вражеским разрушителем, пробиться к нему — задача не из простых.
Противник наверняка проанализировал ситуацию, поскольку к нему стягивались пусть и разрозненные, но все же эскадрильи «стервятников».
Плевать. Мы быстрее. И с нами Сила.
Пара «крестокрылов» ворвалась в сражение, словно кинжал, прямиком к «Бунтарю». Орудия беспрерывно изрыгали залпы, чередуя их с беглым огнем. Орудия правых плоскостей дали залп, разорвав противника — ближайшего «стервятника», от носа до кормы. Свою лепту внесли тяжелые турболазерные батареи «Телоса», которые выжгли огромные дыры в обшивке корабля КНС в том месте, где за секунду до этого располагалась батарея скорострельных лазерных пушек. Едва из пробоин высовывались языки пламени, раскаленный воздух выдувало через них и сквозь трещины в разошедшихся листах брони. Ионные пушки моего флагмана украсили борта противника голубыми змеями молний, которые оплели носовую часть вражеского разрушителя, как плющ. Сквозь дыры в обшивке можно было разглядеть внутренности умирающего корабля.
Артиллеристы по левому борту «Телоса» в который раз доказали, что они — одни из лучших во флоте и не имели ни малейшего намерения упустить шанс на разрушение и хаос. Их орудия принялись обрабатывать один из фрегатов КНС, оказавшийся в пределах досягаемости, как только наш крейсер вышел на необходимую дистанцию. Залп за залпом расцвечивали дефлекторные щиты противника, затем те схлопнулись, и прицельный огонь флагмана флота залил палубную надстройку капитанского мостика. Листвой разлетелись оплавленные и искореженные куски обшивки, транспаристали; «Щедрость» затрясло в агонии. В борту зияла пышущая жаром дыра — подарок от пролетающего мимо «Мародера», разродившегося залпом ударных ракет. В конце концов, все огни в носовых отсеках погасли, как по команде.
Однако, корабль продолжал огрызаться. Причем — крайне паскудно. Один из «Молотоглавов» схлопотал целую очередь из турболазерных болтов в носовую надстройку, после чего медленно стал отворачивать в сторону.
И, судя по всему, это-то и обеспечило успех моей затеи.
Ибо, разворачиваясь вокруг оси, мостик «Бунтаря» оказался в прицельной сетке моего «крестокрыла». Щелчок для переключения типа оружия и…
Асока поддержала своим залпом. Высадив оставшиеся протонные торпеды в надстройку «Бунтаря», мы отвернули в сторону, переходя на беглый огонь по кружащим вокруг «стервятникам».
Секундой позже я увидел, как дредноут переломился надвое. В холодном молчании космоса мостик оторвался от корпуса, буквально вытолкнутый прочь силой взрыва протонных боеприпасов. Одна половина корабля закувыркалась к планете, вторая летела в пространство. По линии разлома плясали огоньки, они быстро сожрали остатки кислорода и затихли.
Произошедшее не замедлило отразиться на общем ходе боя.
Традиционная джедайская игра — «прикончи главного» — удалась и на этот раз. Словно в память о погибшем командире, вражеские суда на мгновение прекратили огонь. После чего, возобновили его. Но усмотреть в их действиях какую-то стратегию было уже невозможно. Чего не скажешь о наших звездолетах.
Замешательство противника длилось несколько минут — вполне достаточно для того, чтобы добить основную группировку противника, и ракетно-турболазерным огнем привести в состояние «краше в металлоприемку относят» большую часть из тех сил, что подошли в начале сражения.