Но, кто мог назвать этот кусок раскаленного шлака, мерцающий сквозь туман бардовым заревом, почвой? Только очень оптимистичный специалист. Потому как на планете не осталось ни крупицы земли. Ни песчинки, ни куска ила или дерна. Все это сгорело в небесной каре. Никогда больше на этой планете не вырастет ни травинки — ведь все растения, коих и до этого было немного, сгорели — если не в процессе бомбардировки, то уж точно от бушующих пожаров.
Все полезные минералы, которыми могла быть богата местная земля, превращены в миллиарды атомарных цепочек, которым никогда уже больше не собраться вместе. Любые семена сгорели в адском огне.
Никогда больше на планете Тоф не появится ни малейшего куска зелени.
Как не будет здесь больше ни крутых скал или отвесных обрывов. Пологих холмов, или ровных как полет мысли плато, используемых в качестве взлетно-посадочных площадок. Каменные изваяния природы сгинули, расколотые на части, превращенные в раскаленные потоки щебня. Обрушенные точными попаданиями, они захлестнули равнины потоками камнепадов, что рушились на головы метающихся в панике тофов, калеча и убивая их. Но, возможно это была слишком быстрая и даже милосердная смерть — погибнуть от того, что твои жизненноважные органы оказались раздавлены гигантским валуном.
Потому что тех, кто выжил, ждало куда как большее страдание.
Биосфера боролась за себя до последнего. Мать-природа стремилась защитить своих непутевых детей, открывая им ранее укрытые толщей океанов гроты и пещеры, где можно было бы переждать бурю.
Если б буря имела ограничение по времени.
Но, потоки зеленых труболазерных вестников смерти продолжали сыпаться с неба сутками напролет. Самые крепкие породы скал рассыпались, не выдерживая высоких температур, раскалываясь на части, обнажая орбитальным канонирам кратчайшие пути к недрам планеты.
Там где раньше не было хоть какого-нибудь ветерка, сейчас бушевали огненные смерчи, уничтожая ставший поистине ценным запас кислорода по всей планете. Они проносились по планете случайными катаклизмами, непременно захватывая в свои смертельные объятья стремительно сокращающееся население планеты. Тофы сгорали дотла — те, кто успевал понять, как же несправедлива жизнь. Такие «счастливчики» за доли секунды испарялись.
Но, несчастные перед этим успевали прочувствовать на себе — каково это, когда непреодолимая сила заживо превращает от близости к открытому пламени, захлестнувшему уже все вокруг, твой волосяной покров, который у тофов покрывал практически все тело, в дымящую коптящую массу, вонь от которой въедается в ноздри, режет горло и заставляет слезиться в глазах. Как она вспыхивает, не выдержав борьбы с физическими законами вселенной. Как ты и твоя одежда во мгновение ока превращаетесь в пытающий костер, который лишь разгорается, оттого, что потушить его просто нечем. Любая влага на планете — даже твой собственный пот, уже давно испарились. Все что под твоими ногами — раскалено до предела.
И наконец, твоя кожа начинает сохнуть и трескаться, как поделка первобытного шамана, натянувшего невыдубленную кожу убитого им чужака на барабан. Сперва это просто нудное зудящее чувство, отголоски обезвоживания. Затем, все усиливается. И когда твой организм просто вопит от того, что хочет хоть немного влаги, твою голову посещает мысль о том, что внутри тебя есть влага. Которая бежит по твоим венам. В приступе безумия ты стараешься добыть хотя бы ее, хотя бы такую же горячую, но текучую…
Однако, все зря… Жар становится столь нестерпимым, что твоя иссушенная кожа, если тебе повезло до сих по не попасть под один из огненных торнадо, просто воспламеняется. Потому что теперь она уже столь суха, что вспыхивает от любого близкого источника огня.
И ты горишь. Страдаешь и воешь как зверь, пока твои мышцы и сухожилия испытывают нестерпимую боль, контактируя с открытым пламенем. Если тебе повезет, то ты умрешь от болевого шока.
Но, так произошло бы с обычным гуманоидом.
Тофы гораздо выносливее других гуманоидных рас. Поэтому, обугленный и обожженный, с телом, лишенным плоти, с мелькающими сквозь прорехи в закопченном мясе белоснежными костями, он все еще надеется спастись. Дойти до любой пещеры, укрыться…
Но, не доходит. Даже если пещера будет всего в одном метре, на расстоянии вытянутой руки — это не поможет.
Потому как твои обожженные легкие, частично выгоревшие от вдыхания раскаленного воздуха, вместе с очередной порцией жара, принесут в твое нутро еще и хлопья пепла. Того самого, который забьет твою грудь, который ты будешь пытаться сплевывать, в надежде избавиться от вездесущего легкого спутника катастрофы.
Но, не сможешь.
Потому как еще в то время, когда скалы рушились, песок превращался в стекло и испарялся в следующую секунду, когда щебень, катящийся с разламывающихся гор превращался в тягучую раскаленную базальтовую волну, те, кто бомбардирует твою планету, поставили финальную точку. Они спровоцировали извержение вулканов, которые ежесекундно выплескивают из нагретого в ходе бомбардировки ядра планеты миллионы тонн пепла и раскаленной лавы, которая никогда не остынет, а продолжит заливать выжженную до шлакового состояния поверхность планеты до тех пор, пока раскаленное вещество ядра не проникнет в каждую щель и трещинку, не сожжет трупы умерших.
Все будет продолжаться до тех пор, пока сквозь пыльные облака дыма и вони не проступят идущие снизу алым светом раскаленной поверхности.
И только тогда огонь с небес прекратится. Потому то осаждающие добились своего — никогда больше на Тофе, или любом другом мире, где подобное повторится, не появится жизнь — ни органическая, ни искусственная. Отныне пейзаж этого мира — безжизненная пустыня, где в течении нескольких столетий будут выживать только бактерии, случайно доставленные на поверхность метеором.
Таков приказ «База-Дельта-Ноль».
Хельниор стоял на мостике «Немезиды», наблюдая за тем, как планета, где некогда проживали миллиарды тофов, закрытая пеленой вулканического пепла, начинает приобретать малиновый оттенок, столь массивный и яркий, что сомнений быть не могло.
— ГЕМИНИ-56, - обратился полукровка к дроиду. — Отправь шифрограмму гранд-адмиралу Трауну.
— Готова принять сообщение, — заявила голограмма дроида, сокрытого в недрах корабля за тысячами переборок.
— «Приказ «Беза-Дельта-Ноль» выполнен успешно. Захвачено много трофеев. Сообщите точку рандеву», — продиктовал он.
— Сообщение принято, — сообщила голограмма. — Зашифровано и отправлено. Могу быть чем-то еще полезна?
— Да, ГЕМИНИ-56, сообщи конфиденциально Мандалору Мстителю, что я хочу ее видеть через час в салоне «Немезиды». Пора бы послушать, что там новенького могут рассказать тофы, после того как посмотрели на уничтожение своей планеты.
— Исполнено, генерал Хельниор.
— Свободна, — кивнул полукровка. Повернувшись к палубной команде, скомандовал отбой боевой тревоги.
Дело сделано. Пора бы и отдохнуть.
***
— Я не помешаю, сэр? — Раздался хорошо знакомый голос за спиной.
Как и миллионы других что я слышал, он принадлежал клону. Но, несмотря на то, что выглядели они одинаково, и ничем внешне не отличались, у каждого из них есть некая индивидуальная черта. То, что едва заметно, но выделяет одного клона из строя других.
— Нет, Дарман, заходи, — я сидел в кают-компании «Фурии», которую использовал отряд «Омега». Вернуться на Кристофсис на одном из своих «Рассекателей» мне не позволяли остатки совести. Ну, а «Черного властелина» я отправил с деликатной миссией.
Поэтому сейчас и пришлось возвращаться всей нашей пестрой компании — коммандос, Рукам, дашеидам, Ади — на кораблях отрядов коммандос. Мне, Атроксе, Ветт, обоим Теневым убийцам и Ади Галлии выпала честь лететь на корабле легендарного, не побоюсь этого слова, отряда Омега. По количеству сотворенных ими «добрых дел», наверное, только «Дельта» может переплюнуть парней.
— Всегда удивлялся, как вы нас различаете, — смущенно произнес коммандос, прикрывая за собой дверь и садясь напротив. — Это все ваши джедайские способности?