Девушка, секунду рассматривая потолок каюты, отгоняя от себя остатки дремоты, резко вскочила. Хаттова зараза! Это же боевая тревога.
— Экипажам истребителей — двухминутная готовность! — прозвучал голос командно-диспетчерского пункта. — Всему экипажу: прибыть на места по боевому расписанию. Боевая тревога!
Бормоча под нос ругательства, девушка схватила с тумбочки летный комбинезон, судорожно пытаясь на ходу просунуть ноги в штанины. Хатт! Хатт! Хатт! Когда же эти штуки начнут делать такими широкими, чтобы не пришлось болтать штанинами, намереваясь их быстро надеть.
В голове всплыла строчка из Устава: «По тревоге боец обязан привести себя в надлежащий вид за сорок пять секунд…» Какой мужлан писал этот Устав? Девочка порой не может собраться и за несколько часов, не говоря уже о секундах. Хотя… Учитывая, что не нужно ни краситься, ни приводить в порядок прическу, да и из гардероба лишь два варианта — повседневная форма-комбинезон, да парадный мундир — под звуки сигнала тревоги особо не до выбора наряда.
Наконец, комбинезон-предатель застегнулся на Лауне Роми. Схватив шлем и разгрузку с системой жизнеобеспечения (презрительно обозванную пехотой «лифчиком»), девушка бросилась на выход из комнаты. Пробежав метров пять, сообразила, что соседка по комнате так и не встала. Хатт! Сомнений между «разбудить и опоздать» и «оставить и успеть» у нее даже не возникло. Они пилоты-истребители. Одна эскадрилья, практически одна семья. Значит что? Значит нужно спасать.
Да и неплохо было бы табельное оружие забрать из сейфа. Если комэск снова без него увидит, обещал посадить верхом на гипердрайв и запустить по случайным координатам. На жалкие отговорки в стиле «Я же пилот! У меня оружие с завода приварено к плоскостям истребителя!», комэск любил злорадно повторять «Вспомни об этом, когда тебя собьют над вражеской территорией и тебе придется без оружия прорываться к своим». Доводы о том, что пилот покидает машину вместе с креслом, в основании которого имеется аварийный комплект — сухпай, оружие, комлинк и многие другие причудливые, но нужные приспособления, комэска никогда не интересовали. Потому как на любое возражение пилотов он всегда имел аргумент. А на довод, ставящий под сомнение последний, имел еще один. И так до бесконечности.
В эскадрилье даже имелась специальная олимпиада по дисциплине «Пределы аргументированности командира». Правда, пока что доходили до пределов его терпения и участники соревнования с веселым задором отправлялись мыть гальюны и вычищать форсировочные камеры истребителей. И если с первым уже как-то наловчились, то второе… Пробовали когда-нибудь снять нагар толщиной в пять сантиметров и плотностью с пермакрит без специальных приспособлений (которые, как подозревали наказанные, «механоиды» прятали по всем щелям, едва только на горизонте появлялся очередной неудачник)?
Но, так или иначе, свою порцию гнева командира она уже заработала, так что оставалось привести с собой вторую жертву. И надеяться, что наказание будет распределено равномерно между всеми. Потому что гнев комэска будет куда как сильнее, если он просечет, что она не подняла подругу. Дух товарищества и чувство локтя были обязательными элементами жизни эскадрильи. А кто спорит — давно уже научился договариваться с механиками для получения химических растворителей, съедающих нагар в форсировочных камерах.
Влетев в комнату, она с порога метнула в тело на соседней койке шлем, удачно впечатавшийся в ягодицы напарницы, а сама подбежала к встроенному в переборку сейфу, где положено было хранить личное оружие и служебную документацию. Впрочем, практика показывала, что там хранится все что угодно помимо предписанного.
Бластер и кобура нашлись на нижней полке под декой, на которой она рисовала в свободное время. Когда двадцать лет жизни мечтаешь стать художником на своей захолустной планете, а тут выдается возможность превратиться в пилота истребителя… Да, тут надо правильно расставлять приоритеты.
— Я тебе лицо обглодаю, — проворчала Дэни, переворачиваясь на другой бок и скидывая ее шлем на пол.
— Его тебе комэск обглодает, — заверила ее Лауна, прицепляя оружие к бедру. — У нас тревога, минута уже прошла, а ты до сих пор не одета…
Синеволосая зелтронка с девичьими чертами лица была известной лентяйкой. И даже ее миловидные черты и умение втереться в доверие и заслужить чью-либо благосклонность без постельных выкрутасов, не могли ее спасти от гнева комэска.
— А где твой…? — Лауна повернулась лицом к подруге, желая поинтересоваться нахождением ее табельного, когда увидела стоящую перед собой зелтронку, которая ловко застегивала «лифчик» за спиной, виртуозно удерживая свой шлем незанятой предыдущим действом рукой. — Ты из цирка сбежала что ли? У меня двумя не получается.
— Практика, — пояснила зелтронка, похлопав себя по комбинезону, на бедре которого висела кобура с оружием. — Чего застыла? Время-то идет.
Бежать по коридору до ангара было тем еще удовольствием. Учитывая что вокруг было пусто, словно корабль вымер. Лауна про себя материлась, понимая, что другие члены экипажа уже давно на своих местах, и лишь они две…
— Тревога была для всех! — заметив двух пилотесс, занявших места в строю членов эскадрильи последними, проревел комэск. — Или для вас выделить отдельное время припудрить носик, срезать заусеницу и заплести гривы в уставную прическу?
Лауна, закатив глаза, тихонько выматерилась, вспомнив, что так и не вернула своим волосам подобающий вид. Они пышной копной спадали на плечи. Вот же дура! Что стоило их стянуть и спрятать под шлемом, как это сделала Дэни?
— Никак нет, сэр! — громко ответила она. — Приношу извинения и…
— Мне твои извинения как ранкору пластырь — нахер не нужны, — ответил комэск, повернув в ее сторону свой шлем. Девушка потупила глаза. Хатт, она когда-нибудь научится смотреть на лидера без содрогания и представления, как он выглядит, когда снимает свой местами поплавленный и поврежденный шлем?
Среди пилотов авиакрыла бытовало мнение, что их командир попал в жестокую перестрелку и серьезно пострадал. Что лицо его обезображено, а сам он наотрез отказывается менять испорченный шлем на новый как дань памяти тому сражению. Эх, если б иметь доступ к базе данных, то она бы непременно узнала, где же так помотало их командира, что ему пришлось с самого начала укомплектовывать эскадрилью вчерашними курсантами-желторотиками.
— Слушайте сюда, — комэск занял строевую стойку — ноги на ширине плеч, руки заведены за спину. — Время вашей подготовки прошло.
Среди двенадцати курсантов прошел ропот. Ведь им обещали еще как минимум три месяца КМП — курса молодого пилота. Или как его называли между собой пилоты их эскадрильи на разрушителе — «краткий мануал покойника». Потому как гонял их командир эскадрильи нещадно, заставляя штудировать тонны информации, потеть на симуляторах и до блевотного головокружения отрабатывать фигуры высшего пилотажа на машинах. И никому не было дела до того, что ты — вчерашний курсант, и тебе хотя бы надо понимать, что вообще происходит, научиться, наловчиться. Нет, ты непременно должен быть лучшим в эскадрилье, а фигуры высшего пилотажа — уметь выполнять даже на одном движке, с одной рукой и парализованной половиной тела. В вакууме, без системы жизнеобеспечения.
Скосив глаза сперва в одну, затем в другую сторону, девушка отметила крайнее оживление в отсеке, который отводился их эскадрилье. Техники, словно ужаленные, метались между машинами, то и дело проверяя работоспособность всех без исключения частей. Заправщики заканчивали заполнять баки машин топливом, в то время как дроиды-оружейники подвешивали под фюзеляж ударные ракеты. Что-то явно происходило — в воздухе буквально царил оттенок тревоги.
— С сегодняшнего дня вы все — полноправные пилоты и заступаете на боевое дежурство, — продолжал комэск, вызвав небывалое волнение среди членов эскадрильи. Наконец-то. Учебка всех так достала, что хоть ранкором вой. — Все, кто сейчас намочил штаны от ужаса или радости — уже можете бежать и плакаться мамочке. Потому что проще и также спокойно больше не будет. Отныне — покой вам только снится, «Черная эскадрилья».