– Я помню, не нужны. Сколько в результате осталось летчиков в группе?
– Четыреста пятьдесят три. Но после того как каждую группу уменьшили на десять машин, потребность составила триста шестьдесят три человека.
– И плюс полсотни тех, кто выбыл из игры во время тренировок, – напомнил Игрок. – Но в любом случае Костенко спас жизни почти четырем сотням людей. Впечатляет. Но впечатляет и то, что Торопов сумел подготовить очень убедительную справку для японцев, согласитесь. Японцам нужен эффективный удар, а тут ослабляются экипажи, снижается количество самолетов… Нет, то, что советские летчики подобраны в звании не ниже старшего лейтенанта, имеют большой опыт, показали неплохие результаты – это, конечно, аргумент, но нужно было все это сложить в убедительную конструкцию. И Торопов – смог, молодец. И все-таки Москву спас. Вон, контрнаступление началось, все получается, а японцы решили ударить на юг… Молодец, молодец Торопов!
Орлов не ответил.
– Значит, Костенко знает, – посерьезнев, подвел итог Игрок. – Насколько я понимаю, Торопов предложит ему жизнь. Ему и лейтенанту. Чем-то они Торопову понравились…
– Насколько вы понимаете? Или точно знаете? – Орлов знал ответ, но хотел, чтобы Игрок произнес это вслух.
– Хорошо, точно знаю, – с вызовом усмехнулся Игрок. – Не смог удержаться, встречался с Тороповым в сентябре и изложил ему перспективы… Имел право, между прочим. А что?
– Я почему-то так и думал, – сказал Орлов.
– Все в рамках правил, поручик! Все в рамках правил! – Игрок протянул Орлову раскрытые ладони. – Я играю чистыми руками.
Мимо них проехал фургончик мясника.
– Кстати, – Игрок указал взглядом на машину. – В каком-то из здешних мясных холодильников лежат пятьдесят пять японских трупов, в летных комбинезонах, в шлемофонах – как положено. Американцы свою часть обязательств выполняют. Группы ФБР наготове, если кто-то из японских пилотов приземлится живым, то они его… это. Вы понимаете. Летчиков об этом предупредили. Даже проблему этого островка, как бишь его… На котором один японский самолет все-таки сядет.
– Ниихау, – сказал Орлов.
– Вот именно, Ниихау, – кивнул Игрок. – На него Торопов тоже указал. Как уж американцы ее решат – их проблема, но Торопов продемонстрировал внимание, точность и аккуратность. Но вы не волнуйтесь, вас и вашу группу он не заменит. Просто вы…
– Просто я буду понимать, что если по какому-то поводу я буду слишком сильно сопротивляться, то вы предложите это задание ему. А он его, конечно, выполнит. Мы это уже обсуждали.
– Вот именно. Обсуждали. – Игрок проводил взглядом загорелую девушку в светлом платье, присвистнул восхищенно, потом посмотрел на Орлова и как бы между прочим спросил: – А как прошло ваше обсуждение с Черчиллем, Сталиным и Рузвельтом? Как они оценили разработки Торопова?
Как оценили? Орлов невесело усмехнулся.
Черчилль выслушал молча. Жевал погасшую сигару, не отрывая взгляда от поверхности своего письменного стола. Ничего не уточнял, не переспрашивал. Даже не стал выяснять – есть ли письменный вариант плана. Прекрасно понимал, что такие документы слишком опасны, чтобы их хранить даже в самых надежных сейфах.
Свои инструкции адмиралу Филлипсу он тоже излагал с глазу на глаз. Адмирал не стал ни спорить, ни возражать.
А когда в конце разговора Черчилль сам не выдержал и спросил адмирала: «Ведь потопить линкор в открытом море самолетам трудно?» – Филлипс ответил, что до сих пор это никому не удавалось. Даже «Бисмарк» самолеты только повредили, и кораблям пришлось линкор добить.
– Значит, не все так плохо? – с надеждой в голосе спросил Черчилль.
– Англия может быть уверена – каждый исполнит свой долг, – ответил Филлипс.
Вот и сообщение Орлова о том, что русские пилоты выполнят грязную работу для японцев и англичан, Черчилль принял как должное и с облегчением. Не стал вдаваться в подробности, только спросил, продуманы ли средства обеспечения секретности.
– Продуманы, – ответил Орлов, не переспрашивая, что именно Черчилль подразумевает под эвфемизмом «средства обеспечения секретности», и премьер-министр не стал уточнять, какие именно средства предусмотрены. И руку, кстати, Орлову на прощание не подал.