С Рузвельтом Орлов разговаривал всего полчаса. Сообщил о плане, сказал о гарантиях Сталина и указал, как президент может получить подтверждение слов Орлова у премьера Сталина.
Рузвельт был подчеркнуто сух. Ему явно не нравилось, что придется так поступать с собственным флотом, но спорить президент не стал. Уточнил детали, бегло просмотрел и вернул представленные Орловым бумаги – тут без них обойтись не удалось, но Рузвельт понимал, что Орлов не станет их хранить дольше необходимого.
– Представляю себе их разочарование и потрясение, когда окажется, что японские бомбы и японские торпеды работают очень эффективно, – выслушав Орлова, сказал Игрок. – Какой они испытают ужас, узнав о Перл-Харборе и «Принс оф Уэлс»… Голос Рузвельта будет дрожать во время выступления совершенно искренне, а Черчилль, наверное, напьется седьмого декабря, поняв, что корабли адмирала Филлипса он отправил на заклание. И адмирал это поймет, поэтому не уйдет с мостика тонущего линкора. Они во всем обвинят Ямамото, не Сталина же им обвинять. И в сорок третьем выследят и убьют адмирала, чтобы он никому и ничего не смог рассказать. А Шорт и Киммель, выполнявшие распоряжения президента, будут только оправдываться, рассказывать, что все сделали правильно, и будут молчать о требованиях Рузвельта, потому что иначе простым увольнением со службы они не отделаются, а будут казнены и покрыты позором… Японцы арестовали Зорге и держат его в тюрьме, в надежде, что он станет некоей гарантией от вступления Советского Союза в войну. Бедняга Рамзай не стал молчать, сообщил, что является советским разведчиком, но Москва этого не признала. Сталин сделал вид, что не знает ни о каком Рамзае.
Игрок вздохнул и покачал головой.
– Это ведь почти драма! Приключенческий роман… Японцы держат Зорге, чтобы он мог подтвердить и рассказать в случае необходимости, как все происходило с переговорами, но после гибели Ямамото в сорок третьем, и когда стало понятно, что американцы прекрасно справятся и без помощи русских, японцы Зорге повесят… Седьмого ноября – очень символично. Американский конгресс в пятьдесят первом затеет расследование, попытается доказать, что советская внешняя разведка натравила Японию на США… Единственный случай в истории этой войны…
Ветер, налетев со стороны гавани, взлохматил прическу Игрока, тот достал из кармана гребешок и расчесал волосы.
– Я уже довольно давно занимаюсь всем этим… – Игрок сделал неопределенный жест, словно хотел охватить рукой весь горизонт. – И меня удивляет, как мелочи, на которые никто не обращает внимания в реальной истории, вдруг срабатывают в наших операциях, подтверждая, что все мы делаем правильно. Вот и тут, судьба Зорге – мелочь, в общем-то, на фоне всего остального, но как индикатор работает великолепно. Для здешних исследователей – загадка. Кто вы, доктор Зорге? А для немногих посвященных – демонстрация того, как небольшая утечка информации становится основой для легенды. И не более того… И это тоже отметил в своих бумагах Торопов.
– Ваш прекрасный незаменимый Торопов, – сказал Орлов.
– Да, прекрасный. Нет, не незаменимый. Незаменимых людей нет… Кстати, а о разговоре со Сталиным вы так ничего и не сказали, поручик.
Самолет прошел над самыми крышами домов, люди, останавливаясь, махали пилоту руками и что-то весело кричали. Жители Гонолулу еще не боялись самолетов над своей головой. И не будут бояться еще двенадцать часов.
– А разговор со Сталиным, в общем, состоял из двух фраз. – Орлов посмотрел на свои часы и опустил руку. – Он сказал, что очень сожалеет, что мне пришлось принимать такое непростое решение.
– Вам? – Бровь на лице Игрока переехала вверх, изогнулась, как гусеница. – Впрочем, это не важно. Если Иосиф Виссарионович хочет так считать – пусть считает. Но эта была первая фраза. А вторая?
– Вторая… Он еще раз просмотрел бумаги Торопова, особенно внимательно ту страницу, где перечисляются требования к летчикам – опыт, профессия, семейное положение… Покачал головой и сказал, что надеется… очень надеется, что подобный человек не будет жить слишком долго.
– Так и сказал? – Игрок сделал вид, что удивился. – Надеюсь, вы ему этого не обещали? Вы ведь не любите врать, а жить Торопов будет долго. Значительно дольше, чем вам и Сталину хотелось бы…
– Я Сталину ничего не обещал, кроме того, что Япония не станет нападать на СССР в сорок первом году.