– А ты, значит, жив? – спросил Костенко.
– А я – жив. И подумал я – какого хрена? Если я никому не нужен, если меня вот так, запросто, могут на убой послать, раздавить и вытереть, то мне уж и подавно никто не нужен. Наши, думаешь, помнили, что меня в мясорубку кинули? А немцы что, обратили бы внимание на мой труп? Для них меня вроде как нету… А я ведь есть! И буду. – Карась закашлялся. – Ничего… Сколько мне отпущено – все мое… Помнишь, как нам училка про «Капитанскую дочку» рассказывала? Заставляла еще учить отрывок, про ворона и орла? Как там? Лучше я один раз кровушки горячей напьюсь, чем сто лет падалью питаться… Я тогда не выучил, неуд получил, а теперь вот вспомнил… Вспомнил. И сообразил вдруг, что учили-то нас уважать орлов, а жить заставляли воронами. Падаль нам все больше подсовывали… Вот я выбрался из той бойни и решил – прав был Емелька Пугачев, кругом прав. Кровушки напиться всласть – а потом и подыхать можно. Встретил еще с десяток мужиков, с ними поговорил. Семейные по домам пошли, а такие, как я, холостяки, решили, что теперь наше время… Наше, не твое!
– Мародерствуете?
– А как же без этого? Без этого никак. – Карась сплюнул на пол. – Зато все теперь как по волшебству. Захотел новую рубаху – есть новая рубаха. Выпить захотел – пожалуйста, пей, сколько влезет. Баба понравилась…
Карась похлопал Лизу по бедру.
– Тут мне больше других повезло. Остальным – бабы деревенские, а мне – цаца городская, всяким штукам наученная…
– Наши вернутся…
– Да не вернутся они никуда, – снова закашлялся Карась. – Бегут, спотыкаются, от немца улизнуть хотят… А немец прет на танках да мотоциклах, от него пешедрала не убежишь! Солдатик – он тоже жить хочет. Немец его догонит – он и ручки поднимет кверху. Мне рассказывали, как сдаются красноармейцы…
– Те, что с тобой шли, не сдались же, – напомнил Костенко. – Сам ведь сказал.
– Не сдались… И что? Помогло это Красной Армии? Кто-то про этот героический подвиг вспомнит? Немцев это мясо на танковых гусеницах впечатлит хоть сколько?
– А ты…
– А я – что?! – повысил голос Карась. – Что – я? Ты думаешь, мне вот этот «маузер» в военкомате выдали? Как же, это я с немца снял, мной собственноручно убитого. Мотоциклетка ехала, а мы ее и подстрелили. Водителя сразу насмерть, а офицерика – повесили. Руки-ноги ему поломали, язык вырвали, глаза выкололи – как положено. И на дереве повесили, за ноги, живого еще… Понял? Так что это я герой, а не те дурачки, что помирали послушно на дороге. Я и мужики, которые со мной… Они тоже поняли, что свобода пришла и что свободу нужно защищать. Герой я и этот, патриот… Понятно тебе? Вот еще людей подсобираю немного, отряд соберу…
– Банду, – поправил его Костенко. – Банду.
– Пусть банду. Что, слово плохое, не нравится? А мне отец рассказывал, как погулял в этих местах в Гражданскую. Не сообразил, правда, уйти вовремя с трофеями, ума не хватило, а я…
– А у тебя – хватит?
– Конечно.
– Тогда зачем тебе с немцами воевать?
– Прямая выгода. Самая прямая. Власть мне тут не нужна, никакая власть… Что коммунисты, что фашисты – мне помеха только. Им порядок нужен, а мне… – Карась снова сплюнул на пол. – Мне свобода нужна. Селяне, они тупые да терпеливые, но если их все время жать, то могут и обидеться. А если я с ними трофеями немецкими делиться буду, то стану я для них – отец и защитник. Слушай, капитан, а давай ко мне в отряд? Заместителем сделаю. Мне капитан в заместителях знаешь как пригодится? Или начальником штаба… И жену я тебе верну. Попользуюсь еще маленько и верну, вот святой истинный крест! С икрой или без икры, тут уж как получится. А так – заберешь и живи себе…
Карась болтал почти весело, но рука его с пистолетом не дрогнула, ствол ни на сантиметр не отклонился в сторону, все так же смотрел на Костенко. Хотел Никита, чтобы Юрка, одноклассник и сосед, кинулся на него? Не мог вот так просто нажать на спуск, что-то останавливало? Какие-то детские воспоминания? Или просто хотел помучить подольше?
Скорее – помучить, подумал Костенко.
«ТТ» лежал на полу, всего в двух шагах. Взведенный. Но жизни не хватит, чтобы до него добраться. Лучше на него не смотреть. И на Лизу лучше не смотреть.