Наверное, напился, в это сразу поверят. Сразу…
И Торопов заснул. Будто утонул. Вот только-только пытался представить себя, рассказывающего ментам о своих ночных похождениях, как вдруг оказалось, что он лежит с закрытыми глазами и чувствует, как солнце пытается проникнуть под его опущенные веки, а тени от листьев скользят по лицу.
Вот и все, подумал Торопов.
Сейчас все встанет на свои места. Достаточно открыть глаза, и… Открыть глаза, повторил Торопов. Но веки не поднимались.
Открой глаза, трус! Открой! Ничего страшного быть не может. Не может быть ничего страшнее, чем было вчера. Самые отчаянные розыгрыши не длятся сутками. Его похитили и привезли сюда. Все – он уже здесь. Осталось увидеть, ради чего все было организовано. Кто придет первым – полиция или съемочная группа?
Торопов медленно открыл глаза.
Белый потолок. Побелка. Не краска, не обои – побелка. Ну и что? Не все балуются евроремонтом. Некоторые обходятся старыми методами.
Торопов сел на кровати.
Никаких решеток на окне не было – соврал Краузе. На окне были тюлевые занавески и темно-бордовые бархатные шторы. С потолка посреди комнаты свисал матерчатый оранжевый абажур с золотистой бахромой по краю. Возле окна стоял письменный стол. К нему был придвинут стул. С деревянным сиденьем, без всяких изысков.
Настольная лампа с зеленым стеклянным абажуром. Две книжные полки на стене возле стола. Платяной шкаф в углу. На стене у кровати – несколько фотографий в рамках под стеклом.
Торопов хотел встать, но спохватился, что Краузе забрал всю одежду, вместе с трусами. Не хватало еще – он вскочит, а тут кто-то войдет в комнату. Немногим лучше Торопов будет выглядеть лежа в постели, но все-таки он не будет сверкать своими достоинствами и обнаженной задницей.
Возле кровати на небольшом столике стопкой лежала одежда. Белье. Торопов посмотрел на дверь, прислушался – тихо. Из-за окна не доносились ни звуки автотранспорта, ни человеческие голоса. Даже птицы, кажется, еще не поют.
Ладно, сказал Торопов, взял со столика трусы и надел на себя. Длинные, по колено, сатиновые трусы. Он уже и забыл, что такие бывают на свете. В детстве когда-то видел, но давно.
Торопов встал, натянул майку.
Вот теперь он еще и вор. Украл чужую одежду.
Еще носки. Торопов взял их, посмотрел, покрутив в руках. Странное нелепое сооружение, с пряжечками, ремешками и лямочками. Вот таких он никогда, даже в детстве, не видел, только слышал о таких и читал. В носках не было резинок, поэтому предполагалось, что их будут поддерживать лямки, небольшие подтяжки…
Торопов положил носки на место – надевать и носить такое можно, только имея опыт. Лучше уж босиком.
На спинке стула у письменного стола висела футболка. С отложным воротником и шнурованным воротом.
Похоже, они все еще продолжают игру, зло подумал Торопов. Думают, что он поверит… Как же, как же…
Торопов надел футболку, потом белые легкие брюки с матерчатым ремнем. Все было по размеру, может, чуть-чуть велико, но при таком фасоне это было даже оправданно. Легкая, не стесняющая движений одежда.
И обувь тоже гармонировала с одеждой. Белые матерчатые туфли – все как из фильмов тридцатых годов. Только в таком на экране ходили наши, советские люди, а вот носили ли такое легкомысленное одеяние немцы? Это вопрос.
Он мог вспомнить, во что одевались немецкие пехотинцы в сорок первом году в Африке и что надевали в сорок четвертом в Нормандии, но совершенно не представлял себе, что именно носили немцы в мирное время. Костюмы и шляпы – понятно. Но в быту? На прогулке?
Туфли тоже оказались по размеру.
Торопов подошел к окну, посмотрел.
Там был двор. Тот самый, на который они въехали ночью. Машина стояла там же, где они ее и оставили – черное чудовище с плавными, зализанными обводами. И очень характерным значком на капоте. Серебристый кружок, разделенный на три сектора. «Мерседес»…
Реконструкторы, мать их так! Все, говорите, предусмотрели и реконструировали? Даже изоляторы, на которых крепились провода, идущие от столба на улице к дому, были старые, фарфоровые. Похожие на бутылочки.
Торопов отошел от окна. Может быть, слишком быстро. Словно испугавшись мысли, что для розыгрыша все сделано слишком подробно и затратно. Да, затратно. Менять проводку, которую Торопов мог вообще не заметить?
Чушь. И еще раз – чушь. Они заигрались.
Краузе соврал о решетке на окне, значит, и о человеке с пистолетом он тоже мог соврать. Торопов подошел к двери, прижался к ней ухом.