Он понял, почему немцы решили работать с ним. Не лично с Тороповым, тут ему, наверное, просто повезло, выбор на него пал случайно, а вот то, что команда Нойманна выдернула из прошлого только одного человека и работает с ним одним, а не заваливает несколько институтов информацией о будущем – это правильно.
Слишком много людей знают о возможности путешествия во времени – резко увеличивается возможность утечки информации. Если эта информация и не доберется до противника, то даже среди верхушки Третьего рейха может вызвать такой хаос, который обрушит все и вся, сведет пользу от полученных сведений к нулю и потащит историю по неизвестному никому пути.
А так один человек (неглупый человек, напомнил себе Торопов, совсем не глупый) указывает на узловые моменты истории, выдает списки людей, значимых для истории, для развития науки и техники. Торопов не физик, но помнит, что германская ядерная наука пошла не в том направлении. Немцы стали возиться с «тяжелой водой», а нужно было работать с графитом… Ну, или как-то так. Торопову не нужно знать мелочи, достаточно указать на проблему, и в случае необходимости парни Нойманна вытащат из будущего подробную информацию по нужной проблеме. Внимательно изучат записки Торопова и вытащат необходимое.
А немцы работают с бумагами Торопова. Активно работают.
Если первую неделю Торопов просто записывал все, что приходило в голову и что он считал важным и нужным, то потом…
– А давайте, Торопов, мы с вами поработаем над собой, – сказал как-то после завтрака Нойманн. – Вы там писали о русской разведывательной сети в Европе… Как вы ее назвали? О «Красной капелле»?
– Да, – подтвердил Торопов, немного испугавшись.
Он что-то напутал? Проверили, и оказалось, что Шульце-Бойзен не шпионит в министерстве авиации? Шпионит, шпионит, попытался успокоить себя Торопов, с тридцать шестого года шпионит, и с Харнаком уже связался.
– Да не дергайтесь, милейший, – снисходительно усмехнулся Нойманн. – Ничего не случилось, сохраняйте румянец и свежий цвет лица. Просто сегодня вас попросили еще раз изложить информацию по этому поводу. Только и всего. Одна-единственная просьба – не вспоминать то, что уже написали, а создать этот шедевр доносительства и предательства заново. Мы же все хотим, чтобы информация была полной? Хотим?
– Хотим… – еле слышно произнес Торопов.
Пауль, сидевший на дальнем конце стола, хмыкнул в чашку, из которой пил чай. Краузе встал из-за стола и вышел из комнаты.
– Вот и посвятите часик своего бесценного времени этой теме. – Нойманн встал. – А остальной день – в вашем полном распоряжении. Пишите что хотите…
Торопов заново написал все, что помнил о «Красной капелле», о Треппере, о Шандоре Радо, выругал себя, что забыл, под каким именем Радо работал в Швейцарии, но успокоил себя мыслью о том, что работал-то он под прикрытием картографической фирмы или магазина географических карт, а их в Швейцарии в любом случае немного.
На следующий день Нойманн заказал дубль по ученым, с особым акцентом на граждан Союза, и Торопов снова выписывал фамилию за фамилией: Келдыш, Курчатов, Королев, Сахаров… – десятки фамилий, с краткой характеристикой: чем именно занимались эти люди, в какой области работали. Потом был запрос на советский генералитет, потом на достижения в медицине, потом по течению Второй мировой войны, о причинах неудачи наступления на Москву…
Торопов писал о решении нанести удар по Киеву, о неготовности Германии к зиме, о сибирских дивизиях, о нелепом вступлении Германии в войну с Америкой, когда никто Гитлера об этом не просил, о Перл-Харборе и о возможной причастности президента США к провокации этого удара, об «Энигме» писал… Потом вспоминал фамилии мировых политических деятелей послевоенного периода, советских и западных. Особо указал на антисоветчика Трумэна и не забыл упомянуть, что один из самых влиятельных людей Америки – глава Федерального бюро расследований – педик и что его на этом можно зацепить и завербовать.
Потом снова об ученых, но только о физиках. Потом о немецких генералах, участвовавших в заговоре сорок четвертого, потом о войне на Тихом океане… И снова о политиках. Об оружейниках – тут Торопов, злорадствуя, подробно, насколько мог, написал о промежуточном патроне и даже немного пожалел, что о командирской башенке на танках можно не писать – у немцев с этим все и так в порядке.
Немцы работали с его записками, это понятно. И это обнадеживало. И сулило очень неплохие перспективы.