– Те двое за дальним столиком?
– Кто, простите? – стал серьезным Нойманн.
– В ресторане недалеко от нас сидели двое – один лет тридцати, у него шрам был на лице, тонкий, но я заметил, отсюда и к уху, – Торопов показал пальцем. – А второй, похоже, чуть младше… Светловолосый, но не блондин, а будто седой. Гладкая кожа, ровная, натуральная, но как будто после ожога. Знаете, на шрамах такая нарастает… розовая.
Нойманн посмотрел на Краузе, тот еле заметно кивнул.
– Похоже, нам пора, – сказал Нойманн. – Пойдемте, наверное, к машине…
– Это не ваши? – упавшим голосом спросил Торопов.
– Это не наши, – тихо сказал Нойманн.
Торопов услышал рядом щелчок, оглянулся на звук – Пауль, прикрываясь салфеткой, передернул затвор пистолета и положил оружие в карман.
– «Вальтер», – механически отметил Торопов.
– А кто?
– Это что-то меняет? – Нойманн жестом подозвал официантку, протянул ей деньги.
– Это русские? – шепотом спросил Торопов. – Англичане?
– Это те, с кем нам встречаться не стоит. – Нойманн улыбнулся, откинулся на спинку стула. – Сейчас Пауль пойдет к машине, осмотрится, потом подгонит «Мерседес» сюда, и мы поедем… Покатаемся немного. У нас ведь еще много времени.
– Может, просто вызовете поддержку? – предложил Торопов.
– Если на вас каким-то образом вышли те двое, то, боюсь, у нас имеет место утечка информации… – сказал Нойманн. – Пауль, ты еще здесь?
– Я уже в пути, – ответил Пауль, встал со стула и потянулся, раскинув руки. – В кафе все чисто.
– Машину, – сказал Нойманн, и Пауль спокойно, чуть раскачиваясь, словно собираясь отпрыгнуть в случае опасности в сторону, ушел за здание лодочной станции.
– Кто те двое? – спросил Торопов.
Ему стало страшно с некоторым опозданием, там, в ресторане, он только обратил внимание на них, но сейчас, увидев реакцию обычно спокойных немцев, почувствовал, как ледяные пальцы сжимают его внутренности. Он реально был в беде? Его и вправду могли захватить… кто? Кто мог в центре столицы Третьего рейха угрожать СД?
Гестапо? СС? ГРУ или НКВД? И что значит – был в беде? А если те двое не напали только потому, что подготовили засаду на всех? Ждут удобного момента.
– Да вы не дергайтесь, милейший Андрей Владимирович, – с холодной улыбкой посоветовал Нойманн. – Ничего пока не случилось. Что бы ни задумали наши противники, ликвидировать в ближайшее время они вас не собираются. В ресторане они вас убивать не стали, там людно и неудобно, но ведь по дороге, пока вы гуляли в поисках станции, – вполне могли управиться. Аккуратно ткнуть ножом. Выстрелить из пистолета в голову. Ткнуть шприцом или дать понюхать эфира на тряпочке. Подхватить потерявшего сознание на жаре офицера, сунуть его в машину и отвезти…
– …в укромное место, – закончил за шефа Краузе. – Все тебя хотят увезти в укромное место. Но мы первые тебя ангажировали.
– А вот и машина, – оглянувшись, сказал Нойманн. – Судя по всему – непосредственной опасности пока нет. А пистолет-пулемет у Пауля есть. Идем. Только вы держитесь справа от меня, господин Торопов. Я уж попытаюсь прикрыть вас от выстрела из сквера. Вряд ли они откроют стрельбу в таких условиях, но лучше подстраховаться. И подвиги лучше совершать в условиях пониженной опасности, не находите?
Торопов потер щеки руками.
– Не дергайтесь, любезный, – холодно процедил Нойманн, вставая из-за столика. – Салфеткой лицо вытрите – размазали грязь по всей роже… Быстро.
Торопов схватил салфетку, провел ею по лицу.
Краузе встал, держа руку в боковом кармане пиджака.
Нойманн подхватил Торопова под левый локоть, стащил со стула.
Сейчас выстрелят, подумал Торопов. И не в Нойманна, а в меня. На кой черт им Нойманн, я гораздо важнее. Если шарахнут из винтовки, то пробьют и Нойманна, и меня. Пробьют ведь? Или из «маузера». Или из артиллерийской модели «парабеллума», с длинным полуметровым стволом…
Ноги стали ватными, еле передвигались.
– Живее, – тихо сказал Нойманн. – Еще тебе в обморок грохнуться не хватало.
До машины они добрались без происшествий. Торопов с Нойманном сели на заднее сиденье, Краузе – на переднее.
Пауль, отложив «шмайссер» в сторону, оглянулся на штурмбаннфюрера.
– Наверное, в сторожку, – подумав, сказал Нойманн.
– Как скажете, – пожал плечами Пауль и тронул машину с места.
4 августа 1941 года, Харьков
– Лейтенант Сухарев, к начальнику госпиталя!
Сухарев отодвинул тарелку с недоеденной кашей, торопливо выпил компот и встал из-за стола.
Кормили в госпитале неплохо, но аппетита у лейтенанта Сухарева не было. И дело вовсе не в последствиях ранения. И даже контузия здесь была ни при чем. Ну, почти ни при чем. Швы с раны сняли, ребра уже тоже почти не беспокоили. Голова иногда кружилась, но Сухарев об этом никому не говорил. Все нормально, рапортовал он при осмотре, но никак не мог с закрытыми глазами с первого раза попасть указательным пальцем себе в кончик носа в кабинете невропатолога. И раскачивало лейтенанта, как только он закрывал глаза по требованию врача.