– То есть мне за этим человеком следить? На него материал собирать?
– Дурак, – сказал старший лейтенант и выпустил руку Сухарева. – Совсем дурак…
– Контуженный, – поправил Сухарев. – На всю голову.
– Ситуация для тебя будет сложная. Официально – ты подчиняешься Костенко как командиру… Неофициально вы вдвоем подчиняетесь тому самому… ну, ты понял. Он с тобой наверняка будет работать плотно, к бабке не ходи… – Старший лейтенант покрутил головой, словно и сам удивился, как оно все непросто получается. – Ты будешь честно выполнять все приказы. Образцом будешь, но… Если вдруг что-то почувствуешь… ну, что-то не так пойдет… вот приди к Костенко и поговори. Посоветуйся. Понятно?
– Нет, – честно сказал Сухарев. – Не понятно. Но я сделаю все как нужно. Правильно.
– Да? Похоже на то… Значит, говорить о нашем разговоре…
– Не буду.
– Значит – всего! – Старший лейтенант снова протянул руку, крепко сжал пальцы Сухарева и пошел к двери, на ходу надевая пилотку.
– Товарищ старший лейтенант, – окликнул его Сухарев. – А можно я взгляну на ваши документы? Так, на всякий случай.
– А я все гадаю – когда спросишь… – Старший лейтенант достал из нагрудного кармана гимнастерки сложенный вчетверо лист бумаги, протянул Сухареву. – Только тебе показываю, имей в виду. И не трепаться.
Сухарев молча развернул лист бумаги, прочитал текст, посмотрел на старшего лейтенанта, а когда тот подмигнул ему, снова перевел взгляд на текст.
– Удостоверение предъявлять? – спросил старший лейтенант. – Вот…
Наверное, он думал, что Сухарев скажет, что не нужно. После такой-то бумаги… Но Сухарев удостоверение взял, внимательно изучил его на предмет печатей, подписей, качества бумаги и скрепок. Нормальный документ, качественный.
– Еще что-то?
Сухарев сверил фотографию с оригиналом, кивнул и протянул документы обратно.
– Лихо это у тебя, – пряча документы в карман, сказал старший лейтенант. – Прямо мороз по коже. Как рентген…
– А почему сразу предписание не показали? – спросил Сухарев. – С такими печатями и с такими подписями…
– Зачем? Если ты согласишься – все можно и потом предъявить. Если нет – то и бумаги не помогут, пусть даже самые серьезные. Нет?
– Я не буду рассказывать о нашей беседе.
– Отлично.
– А Костенко, как я понимаю, под трибунал не попадает?
– У него появился шанс искупить вину. Такая формулировка тебя устроит?
– Устроит, – сказал Сухарев. – Полностью устроит, товарищ Орлов.
– Вот и славно. – Старший лейтенант Орлов вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.
4 августа 1941 года, ближнее Подмосковье
Зрелище было нелепым.
Весь день получился странным до нелепости – Орлов, чуть ли не бегом влетевший в приемную и потребовавший немедленной встречи с Самим. Пришлось вывести из кабинета немного ошалевших генералов – подождет война, фронты подождут, пока пехотный старший лейтенант перебросится парой слов с Верховным.
Спорить никто не стал, естественно. Поскребышев, услышав об изменениях в расписании, только кивнул, даже не изменившись в лице. А вот Власик, которому было приказано этой ночью пропустить на дачу группу неизвестных лиц по предъявлении пароля, попытался возражать. Безопасность, необходимость проверки.
Потом замолчал, но не успокоился – Сталин видел, как несколько раз начальник охраны прошел вокруг дома, словно прикидывая, как штурмовать строение, если не дай бог что.
Орлов, прибывший еще засветло, объяснил, зачем ему эта встреча, рассказал о том, для кого именно назначена столь поздняя аудиенция. Хозяин выслушал молча, лишь иногда покачивая головой.
Господин Орлов нервничает. Господин Орлов все еще надеется, что Сталин вдруг скажет – не нужно суеты, все уже придумано. И все выполняется. Можете отойти в сторону.
У каждого из нас есть свои обязанности, каждый взял на себя обязательства и должен их выполнить. Подыграть? Да, конечно. Это может быть даже занятно – посмотреть, как поведет себя ночной гость.
Сталин, правда, несколько минут колебался, любопытство боролось в нем с брезгливостью, но потом любопытство все-таки победило. Не каждый день удается встретиться с такими людьми.
Да.
А потом началась сплошная нелепица.
Человек в белоснежном мундире СД, со свастикой на красной повязке, увидев Сталина, вдруг замер, словно пораженный молнией.