И чем же, кстати, закончилась война?
Ямамото обязательно задаст этот вопрос. Раз уж пошла такая пьянка, когда ему рассказывают о будущем, почему бы и не уточнить подробности?
Кто победил?
Говорить?
Рассказать о Мидуэе, о подписании капитуляции в Токийском заливе. И не забыть еще о Хиросиме и Нагасаки… Нет?
Адмирал же как-то отреагирует на полученную информацию. Ему будет наплевать на недопустимость изменения истории. Он вернется в свое время, в пятое августа тысяча девятьсот сорок первого года, и поступит так, как сочтет нужным. Вообще откажется от удара.
У них давно разработан вполне себе надежный план — встретить американский флот авиацией с контролируемых Японией островов, предварительно потрепав атаками подводных лодок, потом ввести авианосную авиацию и тяжелые корабли.
Вот к нему Ямамото и предложит вернуться.
Силы, наносящие удар на юг, прикрыты, красивый выпад через океан остался только в воображении узкого круга людей… Обидно, но и риска нет. Непосредственного риска нет.
Можно соврать адмиралу, сказать, что Япония победила в той войне. И тогда он согласится?
Как же, как же…
В свое время Ямамото называли Озорным Дьяволом, и скорее с ударением на «дьявол», чем на «озорной». Как там сказал этот Озорной Дьявол?
«Я обожаю бридж и покер, но прекратите, к чертям собачьим, называть это игрой!»
Вот он и просчитает, что некто… американцы или русские — не важно… Европейцы, проигравшие ту войну, решат ее переиграть таким вот хитрым способом. Способ, если вдуматься, простой. Нужно подтолкнуть Ямамото к Перл-Харбору и сделать то, чего не сделали в первом варианте, — перехватить флот и уничтожить. И победить в проигранной ранее войне.
Не придет такое в голову Ямамото? Не готов он к таким хроновывертам многовариантной истории? Так мы ему сами вначале все объяснили по этому поводу. А когда все будет разъяснено — тогда уже включится его мозг. С совершенно непредсказуемым результатом.
Торопов раздраженно оттолкнул листы, они слетели со стола и спланировали на пол.
А ведь как Торопов легко согласился выполнить эту работу. Собственно, в комнате, в присутствии Сталина, он даже обрадовался, когда услышал: «Есть мнение, что вы сможете выполнить одну работу…»
— Конечно, смогу! — крикнул Торопов. — Любую. Все, что скажете…
И даже когда ему сказали… Когда Орлов привел его в эту хижину и рассказал, в чем именно будет состоять работа, Торопов не испугался.
Чушь!
Конечно, японцы ударят по Перл-Харбору! Они ведь ударили, черт побери! Ударили…
Что значит — Ямамото передумал? Такого не может быть! Он сам все сделал, сам пробил этот вариант, даже угрожая уйти в отставку. Какие такие авианосцы? Два из шести погибнут? Так ведь не погибли. Все вернулись на базу с минимальными потерями. И потом еще полгода громили американцев с англичанами в Тихом и Индийском…
Орлов объяснил.
Может, он что-то и недоговаривал, но получалось, что возникла в истории, в прошлом, странная зона. Зона Неопределенности.
То есть понятно, что удар был нанесен. Можно было даже посмотреть на то, как японские самолеты раскатывают американский флот в тонкий блин.
Орлов схемку начертил на бумаге. Линия от августа сорок первого к седьмому декабря того же года. Есть результат атаки. Но нет начала этой атаки. Темное пятно. Орлов густо заштриховал пространство между датами «двадцать девятое июля сорок первого» и «седьмое декабря сорок первого» — попытался изобразить ту самую неопределенность.
Следствие есть, а причина — отсутствует. И по мере приближения к дате удара по Перл-Харбору вероятность этого события уменьшается. Уменьшается-уменьшается-уменьшается… До тех пор, пока не станет равна нулю. И привычная временная последовательность валится ко всем чертям. И с этим можно было бы как-то смириться — Орлов сказал, что на Торопова этот катаклизм не повлияет, Торопов в прошлом каким-то образом защищен от хронопарадокса. А от решения товарища Сталина — вовсе даже нет.
Товарищ Сталин очень рассчитывает на то, что Торопов… обер-штурмфюрер Торопов, с нажимом произнес Орлов, найдет способ решить проблему. А если нет, то…
Ни Сталин, ни Орлов не угрожали — зачем?
Торопова и так колотила крупная дрожь до тех пор, пока он не вышел из того дома, и даже когда через очередную «воронку» они попали в странное место у озера посреди каменной пустоши, поросшей искривленными невысокими соснами, Торопов все никак не мог прийти в себя, заикался, пытаясь что-то спросить у Орлова, и все время тер ладони, пытаясь прогнать онемение в пальцах.