— Не понял? — чуть повысил голос капитан. — Младший сержант Майский, выполняйте приказ.
— А если нет? — осведомился Лешка. — Если не выполню? Мы же с вами, товарищ капитан, вроде как в самоволке. И даже преступники. Я вон часовому по голове дал, а вы аппарат угнали. Какой такой приказ?
— Лешка, не зли меня…
— Я и не злю, я головой работаю и вам предлагаю. Что я тут делать буду? Ждать? Это чтобы со мной чего-либо не случилось или с самолетом? Если у вас что-то не так, то я никуда улететь в любом случае не смогу — не обучен. Да и не заведу эту шарманку в одиночку. Так? Если кто-то на аппарат наткнется, я, конечно, героически выстрелю пять раз и пойду в штыковую атаку, но и вы, значит, улететь не сможете. — Лешка вздохнул. — Я уж лучше с вами, товарищ капитан. На шухере постою. Знаете, как я на шухере умею стоять? У нас в детском доме никто лучше меня на нем не стоял… Ни разу пацанов никто врасплох не застал. Честно-честно… Даже когда в засаду мусорскую попали, так я заметил и…
— Так ты еще и малолетний преступник ко всем твоим достоинствам, — обреченным тоном произнес Костенко. — И… Я с тобой потом разберусь.
— Ага, после победы, — быстро согласился Лешка. — Лучше скажите, в какой дом двинемся?
Костенко вздохнул.
— Ну, товарищ капитан… — протянул Лешка. — Ну, в самом деле…
— Крайний дом, — сказал Костенко. — Зайдем со стороны огорода, собаки нет…
— А дом какой?
— Какой-какой, что, сверху не видел, какие тут дома? Мазанка с соломенной крышей. В деревне, когда я последний раз приезжал, было только два кирпичных строения — клуб и школа. Зато какие тут баштаны…
Костенко снова посмотрел на часы.
— Значит, сейчас — почти два часа ночи. Лучше бы нам обернуться за час, не дольше. А потом рванем домой, хотя и так и так придется линию фронта пересекать уже засветло.
— Проскочим, — уверенно сказал Лешка. — Лишь бы здесь все получилось.
Получится, мысленно пообещал Костенко и двинулся вперед, к деревне. Не может не получиться. Два белых, один красный — нужна помощь.
Капитан держал пистолет в опущенной руке, шел ровным шагом, не ускоряясь. Это при лунном свете поверхность кажется ровной и гладкой, а на самом деле… Под ногу попал сухой комок земли, капитан вполголоса выругался.
Спокойно, не психовать. Может, вообще просто нелепое совпадение. Тетка Гарпина стирала белье, потом повесила сушить, и случайно получилось… А он войдет в хату, здрасьте, дорогие родственники… Тетка будет рада, и дед Сидор тоже. С ходу предложит выпить самогона, который гнал до войны, не обращая внимания на попытки участкового поймать нарушителя государственной монополии…
И получится, что все было напрасно… Что напрасно он бил Олежку, напрасно потащил за собой Майского… Окажется, что Лиза с детьми не сюда приехала, не к его родственникам, а поехала дальше, на Донбасс, или даже в Сталинград.
Два белых и красный…
Они придумали этот сигнал в тридцать седьмом, когда Лизе с ребенком пришлось поселиться в селе километрах в десяти от аэродрома. Телефона не было, поэтому Костенко, возвращаясь из полета, всегда пролетал над деревней. Два покачивания крыльями — привет! Три белых — все хорошо, два белых и красный — срочно нужна помощь.
В октябре тридцать седьмого, когда группа белоказаков прорвалась из Маньчжурии через границу, сигнал этот выручил всех в деревне. И когда у Сережки, старшего сына, в сороковом вдруг начался жар, Костенко увидел сигнал, вывешенный Лизой, успел вывезти мальчишку в больницу… Врач сказал — в последний момент.
Два белых и красный…
— Тихо очень, — прошептал Лешка, подойдя к Костенко.
— Ночь… — сказал капитан.
— Да нет, не в том дело… Собак не слышно. — Лешка покрутил головой, словно это движение могло заставить деревенских собак подать голос. — У ваших, вы сказали, собаки нет, а у других? Всегда собаки перегавкиваются, сколько раз я был в деревне, всегда какая-то дура гавкнет, а остальные будут отвечать… А сейчас — тихо. Я от самого аэроплана прислушиваюсь — как вымерли собаки.
— Может, немцы прошли? — задумчиво произнес Костенко.
— Может, и немцы, — согласился Лешка. — Только давайте я первым схожу к хате.
— И что ты скажешь? Меня-то они узнают по голосу, а тебя? Дядька у меня такой, что может чем-нибудь и поперек спины перетянуть… А если в деревне действительно есть немцы? — Костенко потер ладонью подбородок, подумал, что уже второй день не бреется, нехорошо это. — Остаешься здесь, а я схожу в дом. Если какой шум или еще какая суета — уходишь.