— Пушку опусти! — приказал голос из-за фонаря. — Опусти, сказал, а то выстрелю! Ну!
Костенко медленно опустил пистолет.
— Хорошо, — одобрил голос. — Теперь положи пистоль на пол. На пол, я сказал! Дернешься — я тебе бошку прострелю… Положил!
Капитан скрипнул в бессильной ярости зубами, медленно наклонился и положил пистолет на пестрый вязаный половичок.
— К стене отойди.
Костенко выпрямился и сделал два шага назад. Проклятая кружка снова попала под ногу и снова загремела, отлетая к печке.
— Лизка, слышь, Лизка, проснулась?
— Да.
Костенко вздрогнул, услышав голос своей жены.
— А если проснулась, то встань и зажги лампу. Только между мной и гостем не лезь, а то ведь я обоих порешу. Рука не дрогнет. Потом, может, над твоей могилкой поплачу… Немного.
Костенко закрыл глаза.
Этого не могло быть. Его жена… И этот голос. Двуспальная кровать. Этого не может быть… Это не Лиза, просто родственники пустили кого-то на постой. Беженцев каких-нибудь…
Щелкнула, загораясь, спичка. Звякнуло ламповое стекло.
— А я тебя знаю! — провозгласил голос. — Мы ж с тобой, Юрка, знакомы! Глянь, Лизка, муж твой явился… Что, сбили тебя, авиатор?
Это был Никита Карась. Постаревший Никита Карась. В неверном свете лампы он выглядел лет на сорок. Недельная щетина на лице, мешки под глазами старили ровесника Костенко и делали его… страшнее, что ли…
А за спиной Карася стояла Лиза. В кружевной ночной сорочке, босая.
Она похудела, глаза запали… На щеке что-то блеснуло — слеза? Лиза плачет?
Нелепая ситуация. Страшная и унизительная — застать свою жену в постели с другим. Костенко был готов к чему угодно, кроме этого. Значит, сигнала не было? Она просто повесила стираное белье, а он… Он решил, что нужно ее спасать.
— А где Сидор Иванович? — спросил Костенко.
Дед Сидор никогда не позволил бы такого непотребства в своем доме. Быстро навел бы порядок. Да и тетка Гарпына не смолчала бы.
— Они… — тихо сказала Лиза и всхлипнула. — Умерли они… Два дня назад.
— Как умерли?
— А так, как в книге, — усмехнулся Карась, огонек лампы отразился в его глазах. — Помнишь, в школе читали? Жили долго и счастливо и умерли в один день… Я бы даже сказал — в одну минуту.
Пистолет в руке Карася качнулся, громадная тень скользнула по стене. Пушка была роскошная — длинноствольный «маузер»-«девятка».
— Умерли… — еле слышно произнес Костенко.
— Умерли, подохли… Как тебе больше нравится, — снова ощерился Карась. — Не лезли бы со своими криками — до сих пор были бы живы. Я их добром попросил — не суйтесь вы в мою личную жизнь. Так нет же, дед в драку кинулся, а когда пулю словил и подыхать стал, тетка Гарпына за нож схватилась… И как тут было ее не пристрелить? Ты не переживай, если что, умерли они быстро, не мучились почти. Тетка пулю в лоб заполучила, а дед первую в живот, а вторую — в голову. Дернулся так и затих… Хоть бы при детях драку не затевали, а то ведь каково оно мальчишке и девчонке смотреть, как мозги родичей по комнате разлетаются?
— Где дети? — севшим голосом спросил Костенко.
— А там, в комнате спят, — Карась указал на печку левой рукой. В правой у него был «маузер», и «маузер» неотрывно смотрел в живот Костенко. — Умаялись за день, набегались, их теперь и из пушки не разбудишь. Хотя… — Карась посмотрел на свой «маузер». — Из этой, пожалуй, разбудишь. Так что давай без стрельбы…
— Я оденусь, — сказала Лиза.
— А зачем? — засмеялся Карась. — И я, и он тебя всякой видели… и по-всякому… Мы с тобой, капитан, теперь вроде как родственники… Братья почти. Не дергайся, пристрелю… Тебя вначале, а потом детей твоих. Бабу не трону, баба мне пока не надоела. Ты ее хорошо научил, мне нравится… Старательная она у нас с тобой…
Карась, не глядя, схватил Лизу за плечи, притянул к себе. Сжал левой рукой ее грудь. Сильно, Лиза застонала, но отстраниться не посмела.
— Обидно, да? — осведомился Карась. — Вот кинулся бы ты с голыми руками на пистолет, а детишки как? Я же слово дал — пока все по-моему — будут жить. А чуть не так… Вначале мальчишку, потом, если Лизавета не опомнится, то и дочку. И только потом уже… Я слово держу. Она видела, как я слово держу. Видела, Лиза?
— Видела… — прошептала Лиза, опустив голову.
— Вот ведь жизнь поломатая. Свиделся с одноклассником, сесть бы, выпить за встречу, потолковать за жизнь… Ты со мной сядешь выпить, Юрка?