— Наши, мать их! «Ишаки»…
— Так собьют они немцев к черту! — Сухарев посмотрел на капитана. — Три против двух — собьют же?
Звено «И-16» спикировало к дороге, «мессеры» ушли вправо-вверх, выскользнув из-под огня.
— Бегут же! — крикнул Сухарев. — Уходят…
— На вертикаль, — тихо сказал капитан. — На вертикаль…
«Ишаки» развернулись резко влево, пошли за немцами вверх.
— Сейчас они их! Сейчас!
Кто-то возле дороги закричал «ура!». Красноармейцы наконец увидели свои самолеты, и не просто увидели — краснозвездные истребители их защищают, прикрывают… И сейчас, конечно, завалят немцев… Завалят…
Головной «ишак» вдруг качнулся, крыло отлетело в сторону, и самолет, вращаясь, устремился к земле. Виток-виток-виток… Удар. Взрыв. Ведомые разошлись в стороны, но один из них тут же столкнулся с оранжевым пунктиром трассеров, скользнул на крыло, потом сорвался в штопор…
— Как же это?.. — пробормотал Сухарев.
— А это — еще пара «мессеров» вверху. Двое выманивают на себя наших, двое загоняют их в землю… — Костенко ударил кулаком по броне. — А наши… Подставились ребята.
Уцелевший «ишак» резким разворотом ушел от пулеметных очередей.
— Уходить! — крикнул Костенко, будто летчик в истребителе мог его слышать. — Не на вертикаль!
«Мессершмитты» один за другим заходили на «И-16», но никак не могли попасть. Через минуту самолеты исчезли, и удалось «ишаку» уцелеть или нет, Сухарев так и не узнал.
— Они небо чистят. Провоцируют наших, потом сбивают. А потом прилетят бомбардировщики… — Костенко выругался. — Скоро прилетят.
Их полуторка, как ни странно, могла ехать. Несколько дыр в кабине и кузове — и все. Двигатель завелся, водитель объехал горящую машину.
— До города — пять с половиной километров, — сказал старший лейтенант Зимянин. — Если повезет…
Им почти повезло.
Где по дороге, где по обочине, водитель дотащил их полуторку до окраины. И вот там везение кончилось.
Вначале Сухарев услышал, как открыли огонь зенитки. Часто застучали зенитные автоматы, в небе над городом повисло несколько дымных комков.
— Ходу! — крикнул Костенко, ударив ладонью по крыше кабины. — Давай к домам…
Полуторка дернулась, набирая скорость, но тут справа вынырнула легковушка, подставила бок.
Водитель грузовика даже затормозить не успел, машина ударила «эмку», проволокла ее несколько метров и опрокинула. И почти в тот же момент сзади в полуторку ударился следовавший за ней грузовик.
Сухарева швырнуло вперед, под ноги Костенко и Зимянина. Закричали дети. Потом вой пикирующего бомбардировщика перекрыл все звуки вокруг. Рев двигателя — вой сирены — свист бомбы — взрыв.
«Эмка» взлетела в воздух, разваливаясь на части, Сухарев почувствовал, как какая-то сила подхватила его и швырнула прочь из кузова, на стоявшую сзади машину.
Темнота.
Темнота и тишина.
У Сухарева не было ни рук, ни ног… тела вообще не было. Только мозг, который плавал в кромешной темноте. В темноте и безмолвии.
Потом вернулось ощущение тела. И боли. Ослепительной, огненной боли.
— Живой… — сказал кто-то над самым ухом Сухарева.
— Я… Живой… — прошептал лейтенант.
— Повезло тебе…
Сухарев открыл глаза — рядом с ним сидел старший лейтенант Зимянин. Сухарев не сразу его узнал — голова старшего лейтенанта была обвязана бинтами. Свежими бинтами, но кровь уже начала просачиваться сквозь повязку.
— А комиссар и водитель… — сказал Зимянин. — Насмерть.
— А… — Сухарев облизнул губы. — Дети как?
— Целые и здоровые… Представляешь? Я прикрыл Сережку, Юрка успел Машу и Лизу накрыть. — Зимянин издал странный звук, похожий на всхлип.
Сухарев не сразу сообразил, что это был смех.
— А ты летал… — сказал Зимянин. — Пробил лобовое стекло на «ЗИСе», чуть не убил водителя. В общем, тебе тоже повезло. Несколько сломанных ребер, контузия, осколок вот, правда, под сердцем был, но тут опять повезло, доктор тебе попался хороший. А Юрка до сих пор без сознания…
— Юрка?..
— Капитан Костенко. Врач пока сомневается — выживет или нет.
Сухарев почувствовал, как кровать под ним качнулась, боль хлестнула наотмашь, лейтенант застонал.
— Держись, — сказал Зимянин. — Сильно качает.
— Что качает? Где мы?
— Поезд, — сказал Зимянин. — Нас везут в тыл. Жену Костенко и детей разместили в вагоне персонала.
Сухарев попытался приподнять голову, чтобы осмотреться, но не смог.
— Слышь, лейтенант… — Зимянин перешел на шепот и, как показалось Сухареву, огляделся по сторонам. — Тут вот какое дело… Я не сказал, что Юрка арестован.