И все, что было, — исчезло? И не безболезненно, а в результате катастрофы?
Все полыхнуло — каждое мгновение, каждый день, каждый год… Все горело, превращалось в пепел… в ничто превращалось… Прожил человек двадцать лет — и двадцать лет его уничтожал этот огонь. Когда Торопов впервые представил себе эту гекатомбу… аутодафе — чуть не стошнило Торопова.
Его дом. Его семья. Его жена.
Его приятели по сетевой вродекакборьбе, его враги, все, кто когда-то обидел его, — все они сгорели-исчезли-распались-улетучились… Каждый атом и каждая секунда…
И все это сделал он. Он — Андрей Владимирович Торопов!
Никто еще не совершал подобного. Никто и никогда. Что там Наполеон или Чингисхан? Чушь, мелочь!
Хотя… Лучше, чтобы изменения еще не наступили. Было бы неплохо пройтись по ТОМУ миру, высказать в глаза всем то, что он о них думает, объяснить, что он на самом деле их только терпел. Использовал и терпел. Плюнуть в ненавистные лица… Или — еще лучше — прийти с автоматом в руках. И длинной очередью, не жалея патронов…
Тех уродов из параллельного класса, что когда-то встретили его после уроков… или университетского чекиста, который обещал перевод в органы после окончания учебы в обмен на информацию об однокурсниках, а потом, в девяностом, когда все уже валилось и рушилось, сделал вид, что ничего такого и не было.
— Что вы, Андрей? Какая школа КГБ? Вы, наверное, меня неправильно поняли… И я никому ничего не говорил, нет… опустите автомат, Андрюша, опустите…
Торопов представил себе, как нажимает на спуск «шмайсера»… «МП-40». И пули прошивают чекиста насквозь, вырывают кровавые клочья из его спины, превращают отутюженный пиджак в изодранное тряпье… И ублюдков с того форума… и…
Нужно будет попросить…
Кстати, об этом следует написать, решил Торопов. Нельзя производить изменения до тех пор, пока основные разработки — технические и научные — не будут доставлены в тридцать девятый год. Торопов вспомнил, как выглядел стоматологический кабинет его времени, с ужасом подумал, что в этом времени, в тридцать девятом году, поход к зубному врачу может превратиться в пытку…
Медицинское оборудование, научное оснащение, технологии. Нужно будет создать специальную организацию, которая займется скупкой, а если будет нужно, то и кражей всего этого добра из будущего. Скупать и вывозить в прошлое, а потом одним разом, рывком, создать лаборатории, институты, заводы… Разом обрубить всю историю после этого года и дальше возводить новую в пустоте, в вакууме безвременья. Без помех. Чтобы полет на Луну произошел в пятидесятых, чтобы компьютеры — в конце сороковых. Чтобы все это произошло при жизни фюрера, чтобы не сгинуло в грызне после его смерти.
Написать об этом, пусть тот, кто читает записки Торопова, поймет. Добиться встречи с ним и рассказать, убедить… Нужно не менять будущее, нужно его выкрасть. Нужно вырезать из истории семьдесят лет. Вот это — задача! Это — уровень, достойный Андрея Владимировича Торопова. И работа, которая позволит быть полезным долго… очень долго…
Не гонять группы, подобные банде Нойманна, а внедрять резидентов, вербовать агентуру, вытаскивать-вытаскивать-вытаскивать информацию… Это можно успеть сделать быстро. Относительно этого времени сделать быстро, естественно.
Они перебрасывают людей в будущее, даже студентов можно отправить, в нынешнем российском бардаке никто и не спохватится, откуда взялись эти парни и девушки, откуда приехали. Лишь бы платили, да, лишь бы платили новые студенты… А кроме этого там найдутся нужные кандидатуры на вербовку — это будет несложно. Совсем несложно. Никто не устоит перед таким выбором — либо твоя жизнь, либо жизнь всех остальных. Никто не сможет устоять.
Даже Торопов не устоял, а он ведь…
А я, подумал Торопов, я — сделал правильный выбор. Какой смысл в моей смерти, если все уже предрешено? Задача любого разумного человека — выжить, сохранить свой интеллект. В конце концов, это задача, высокое предназначение интеллектуала. Сохранить себя для будущего. Для человечества.
За окном послышался звук автомобильного двигателя.
Приехал кто-то из группы, подумал Торопов. Скрипнули петли ворот. Потом створки должны были лязгнуть, закрываясь, но Торопов прислушивался напрасно. Это значило, что машина должна скоро уехать. Нет смысла закрывать за ней ворота, чтобы потом через несколько минут открыть.