Торопов спустился по лестнице на первый этаж. Фрау Лизелотта, стоявшая в дверях кухни, издала какой-то восхищенный возглас, всплеснула руками и даже приложила к глазам платок. Она восхищена! Она не ожидала, что ее жилец так потрясающе выглядит в форме. Она вообще не ожидала, что он — обер-штурмфюрер СД, сука старая, когда бегала к участковому, или как тут у них называется шуцман, отвечающий за порядок на их улице. Бегала, доносила, а тут…
Но восхищение на лице старухи было таким искренним, что Торопов решил — не будет отбирать у бабки ее дом. Была такая мысль — попросить именно этот домик для себя, чтобы выгнали фрау Лизелотту.
Ладно, подумал Торопов, пусть живет здесь. Тем более что домик так себе. Наверняка есть еврейские реквизированные особняки и получше.
— Браво! — сказал Нойманн, встретив Торопова на крыльце. — Неплохо выглядите, господин обер-штурмфюрер. Почти совсем как человек…
Сволочь, подумал Торопов, спускаясь с крыльца. Ладно, еще немного я тебя потерплю. Но после…
— На заднее сиденье. — Нойманн легко, будто мальчишка, сбежал по ступенькам, подошел к машине. — Вы хотите ехать справа или слева?
— Все равно, — ответил Торопов. — Какая разница?
— Точно, никакой, но я ведь вам обещал, что теперь вы сами будете выбирать, — засмеялся Нойманн. — Итак — справа или слева?
— Справа.
— Хорошо. — Нойманн обошел «Мерседес», открыл левую заднюю дверцу. — Хотя… Лучше вы сюда садитесь, а я справа… Мне справа больше нравится.
Пауль, сидевший за рулем, усмехнулся. Краузе, устроившийся рядом с ним, наверное, тоже.
Значит, выбираете сами, подумал Торопов. Ладно. Веселитесь. У вас не получится испортить мне настроение. Не получится.
Торопов открыл дверцу, сел на заднее сиденье. Снял фуражку и положил ее на колени.
Пауль и Краузе были в штатском — в одинаковых серых пиджаках, воротники рубашек — наружу. Кстати, подумал Торопов, получается, что оба мерзавца теперь ниже его по званию. И в принципе, их можно поставить по стойке смирно и… В принципе, напомнил себе Торопов. Только в принципе.
— Вперед! — скомандовал Нойманн, сев в машину и захлопнув за собой дверцу. — На Берлин.
Они не стали закрывать за собой ворота — машина выехала на улицу, свернула направо и, ускоряясь, поехала мимо домов — по маршруту неудавшегося бегства Торопова. Он с тех пор так больше и не выходил со двора фрау Лизелотты. Сидел в своей комнате и всего несколько раз спускался во двор.
Вот они проехали мимо дома, возле которого Торопов встретил в то утро мальчишку из гитлерюгенда, а вот здесь старуха соседка поздоровалась с Тороповым… А вот тут Торопов лежал в траве. Понял, что некуда идти, и лежал, строя планы на будущее. Из-за тех деревьев появился дирижабль. Будто сто лет прошло, подумал Торопов.
Тот плачущий от бессилия человечек исчез, а вместо него — обер-штурмфюрер СД. Собственно, и звание это не имеет смысла, разве что как констатация факта, признание заслуг. На самом деле сейчас в машине едет вершитель. Нет, большими буквами, торжественно — ВЕРШИТЕЛЬ.
Торопов вдруг осознал, что все время, пока машина ехала по улице, он непроизвольно гладил пальцами кубики в петлице. Торопов торопливо опустил руку и посмотрел на Нойманна — заметил или нет. Похоже, что не заметил. Иначе бы уже прокомментировал.
— Мы далеко едем? — спросил Торопов, на всякий случай избегая слова «куда».
Он не был суеверным, но бабушка в детстве регулярно шлепала его по руке и требовала «не закудыкивать» дорогу.
— В Берлин, — сказал Нойманн. — Вначале — обзорная экскурсия. Вы ведь никогда не были в Берлине? Там, в своем времени?
— Н-нет… — покачал головой Торопов. — В Египте, в Турции… Отдыхали с женой… А в Берлине…
— Вам понравится, — пообещал Нойманн. — Берлин — это нечто особенное. Вечный праздник — столица империи.
Торопов кивнул.
Может быть. Он не был в Берлине, но видел сотни фотографий столицы Третьего рейха, сделанных во время штурма и после капитуляции. Руины, изможденные лица испуганных детей, ликующие лица победителей…
Танк «ИС-2» с надписью «Фронтовая подруга» возле расстрелянного Рейхстага… Двухсоттрехмиллиметровая гаубица на гусеничном лафете, прямой наводкой стреляющая вдоль улицы…
А теперь, получается, ничего этого не будет. Не случится. Странно, правда?